— Как ты могла… зайти сюда? — Лев поставил бокал на столик. — Кто дал тебе право вламываться в частный номер?
Анастасия на кровати заерзала, пытаясь плотнее запахнуть изумрудный шелк. В её глазах не было стыда — только любопытство хищницы, наблюдающей за агонией жертвы.
— Сегодня наш юбилей, Лева, — наконец выдавила я. Голос был чужим, надтреснутым. — Утка на столе. Свечи…
— Юбилей чего, Регина? — он усмехнулся, и эта усмешка была острее любого моего резца. — Юбилей твоего занудства? Посмотри на себя. Ты же вся в пыли. Даже здесь, в этом платье, от тебя веет скукой и нафталином. Тебе не кажется, что двадцати лет этой каторги вполне достаточно?
Он подошел к Анастасии и, глядя мне прямо в глаза, сделал то, что окончательно разрушило мой мир. Он сел на край кровати и медленно, по-хозяйски положил ладонь на поясницу девушки. Его пальцы нежно поглаживали шелк халата, спускаясь чуть ниже, к самому изгибу бедра.
Это был жест высшего доверия и интимности. Жест, который принадлежал мне. Который он повторял каждое утро на нашей кухне, пока я варила ему кофе.
— Настя — это жизнь, — тихо сказал он. — А ты, Регина… ты просто старый шкаф, который жалко выбросить, но на который уже давно неприятно смотреть.
В номере стало невыносимо жарко. Кислород закончился. Я смотрела на его руку на чужой пояснице и чувствовала, как внутри меня что-то умирает. Не с криком, не с грохотом. А тихо, как осыпается старая краска с забытого холста.
Я развернулась и вышла в коридор. Дверь захлопнулась за моей спиной, отсекая их смех, который, как мне показалось, зазвучал снова.
Я шла к лифту, а в голове билась только одна мысль: утка. Нужно выключить духовку. Иначе в доме начнется пожар.
Но пожар уже начался. И я знала, что от моей прежней жизни не останется даже пепла.
Металлический блеск лифтовых дверей в «Метрополе» был таким безупречным, что в нем можно было рассмотреть каждую пору на лице. Я стояла, уставившись в это серебристое зеркало, и видела чужачку. Красное платье, которое дома казалось броней, здесь выглядело как крик о помощи. Прядь волос, выбившаяся из прически, напоминала трещину на дорогом фарфоре.
Лифт звякнул, приглашающе распахнув створки. Глубокая кабина, отделанная деревом и зеркалами, пахла дорогим табаком и успехом. Мне нужно было просто шагнуть внутрь. Спуститься вниз, сесть в такси, вернуться в квартиру, выключить духовку и… что? Исчезнуть? Стать той самой пылью под ногами Льва, о которой он только что говорил?
Внезапно я услышала тихий, едва различимый звук. Треснула нитка. Там, под правой мышкой, где тесная ткань платья впивалась в плоть, шов не выдержал. Этот крошечный, почти незаметный щелчок прозвучал в моей голове как выстрел стартового пистолета. Старая оболочка лопалась. Жизнь, которую я так старательно «реставрировала» все эти годы, больше не держала форму.