Запах мебельной мастики — терпкий, с ноткой воска и далеким, едва уловимым ароматом кедра — всегда успокаивал меня лучше любых транквилизаторов. В этом запахе была честность. Дерево не умеет лгать: если оно гнилое внутри, никакая полировка этого не скроет.
Я медленно вела мягкой ветошью по поверхности обеденного стола. Массив красного дерева под моими пальцами отзывался глубоким, матовым блеском. Двадцать лет назад, когда мы с Левой только въехали в эту квартиру, стол был облезлым сиротой с трещиной через всю столешницу. Я выхаживала его неделями. Шпаклевала, шлифовала, наносила слой за слоем лак, пока он не превратился в алтарь нашего семейного благополучия.
Сегодня этому алтарю предстояло выдержать юбилейный ужин. Двадцать лет. Фарфоровая свадьба.
Я взглянула на свои руки. Кожа на суставах была сухой, несмотря на литры дорогого крема, который я втирала в нее каждое утро. Мелкая древесная пыль — вечный спутник реставратора — казалось, въелась в сами поры. Лева не любил эти следы. Он хотел, чтобы я пахла «Шанелью», а не скипидаром и столярным клеем. Для него мой талант был досадным хобби, чем-то вроде вышивания крестиком, а не профессией, которая когда-то кормила нас обоих.
— Еще один штрих, — прошептала я сама себе, поправляя столовое серебро.
На белой скатерти всё выглядело стерильно. Хрусталь ловил блики люстры, утка в духовке уже доходила до той стадии, когда мясо само сползает с кости, а аромат апельсинов и розмарина должен был вытеснить из гостиной дух моей мастерской.
Я подошла к зеркалу в прихожей. Из зазеркалья на меня смотрела женщина, которую я едва узнавала. Красное платье — подарок Льва на прошлую годовщину — сидело на мне так плотно, что дышать приходилось короткими, осторожными глотками. Он всегда покупал мне вещи на размер меньше, словно надеялся, что одежда заставит мое тело подчиниться его представлениям о красоте. Ткань впивалась в подмышки, подчеркивала округлость живота, которую я так старательно пыталась скрыть.
— Ты прекрасна, Регина, — сказала я своему отражению, но голос прозвучал фальшиво, как скрип несмазанной дверной петли.
Я поправила высокую прическу. Волосы были затянуты так туго, что кожа на висках горела. Лева любил этот «статусный» вид. Он говорил, что жена вице-президента крупной компании не может позволить себе ходить с распущенными волосами, как какая-нибудь девчонка-подмастерье.
На часах было восемь вечера.
Лев должен был вернуться в семь. Совещание по новому тендеру, разумеется. В последние полгода тендеры, переговоры и «срочные вылеты» стали постоянными гостями в нашем доме, вытесняя самого Льва.