Москва жила дальше. Обучение, работа, разговоры за столиком у окна. Люди знакомились, строили планы, спорили о должностях. И рядом с этой обычной жизнью история с Волковым вдруг начала выглядеть чем-то временным. Случившимся — и почти закончившимся.
От этой мысли захотелось сбежать домой.
— Мне пора, — сказала я поднимаясь.
— Уже?
— Завтра рано вставать.
На улице моросил мелкий дождь. Машина стояла за углом, дворники оставили на стекле две мутные дуги. Пока ехала, город гудел вокруг мокрыми шинами, автобусами, сигналами у перекрестков. Только внутри почему-то поднималось волнение.
Во дворе дома свободных мест опять не оказалось. Пришлось сделать круг, потом второй. Уже собиралась оставить машину у соседнего дома, когда заметила знакомый внедорожник.
Сначала решила, что ошиблась.
В Москве таких машин хватало. Чёрный кузов, грязные пороги, северные номера могли просто показаться. Я даже проехала чуть дальше, но потом ударила по тормозам и посмотрела в зеркало.
Волков стоял возле машины, без зонта, в расстегнутой куртке. Дождь успел намочить плечи и волосы у висков. Вид у него был уставший, почти злой, но когда я вышла из машины, он сделал шаг навстречу.
— Ты что здесь делаешь? — спросила я.
Голос прозвучал глухо.
— Приехал.
— Вижу.
Пауза вышла длинной. Возле подъезда хлопнула дверь, какая-то женщина с пакетом обернулась на нас и пошла дальше.
— Зачем?
Волков посмотрел на меня, потом отвел взгляд к мокрому асфальту.
— У меня завтра встреча.
Наверное, именно такого ответа я и боялась — удобного, делового, после которого не к чему придраться.
— Понятно.
Ключи впились в ладонь. Я кивнула и попыталась пройти к подъезду.
— Наташ.
Остановиться сразу не получилось.
— Что?
— Я соскучился.
Воздух застрял где-то в груди.
— Зачем ты так?
— Как?
— Молчишь несколько дней, потом приезжаешь и говоришь такое.
— А что надо было сказать?
Ответа не нашлось. На лестнице подъезда загремели чьи-то шаги, из окна первого этажа доносилась музыка. Обычный московский двор, и Волков посреди всего этого, такой невозможный и настоящий, что злиться становилось трудно.
— Поднимешься? — спросила я.
— Если пустишь.
Пока я снимала туфли, Волков остался в прихожей, огляделся без любопытства, но внимательно.
— Чай будешь? — спросила я.
— Буду.
Он снял куртку, повесил её на спинку стула и, не спрашивая, включил чайник. Как делал у себя дома по вечерам, когда я возвращалась с работы.
— Ты здесь хозяйничать приехал?
— Привычка.
— Быстро появилась.
— К тебе — да.
Пришлось отвернуться к шкафу и достать кружки. Руки немного дрожали, поэтому одна чашка стукнулась о вторую громче, чем нужно.