— Взять его, — резко приказал дракон.
Его охрипший от приказов голос напомнил удар меча.
Стража выволокла Йостена, швырнула на колени рядом со мной. Волосы придворного чародея рассыпались. Он задыхался от ужаса, когда стража обступила нас.
— Нет! — вырвалось у меня. Слёзы катились по щекам. — Он пытался меня вылечить! Он искал способ! Он знает, что это — проклятье!
— Глядите-ка, она пытается его выгородить! — послышался смех среди толпы.
Гельд сошёл с трона. Придворные замерли — не в поклоне, а в полной неподвижности. Даже Бонетта перестала дышать. Только я шевелилась — дрожащими коленями, прерывистым дыханием. Каждое движение кричало: «Виновна».
Черные, впитавшие кровь множества сражений доспехи позвякивали при каждом его тяжелом шаге. Воздух накалился, стал горячим, словно под доспехами бушевало пламя.
Мой муж смотрел на меня. Секунда. Вторая… Третья.
За это время никто не посмел проронить ни слова, чувствуя, что это черная смерть застыла в величественной позе над двумя обреченными. “Черный король”, — так его прозвали на поле боя. И стоило кому-то крикнуть, что “черный король вступил в бой!”, как враги вздрагивали.
— Я ведь любил тебя, — прошептал мой муж, беря меня за подбородок.
Хищные железные когти скользнули по моей коже холодным металлом.
И в этот миг тело предательски вспомнило другое прикосновение — те же пальцы, но без перчатки, скользящие по моей шее в первую брачную ночь. Как они дрожали, когда находили пульс под ключицей… Как я тогда затаила дыхание, ожидая поцелуя, который обещал быть жестоким, но оказался нежным. Он словно играл со мной… Делал вид, что будет жесток, а на самом деле была нежность.
— Я так любил, что весь этот год мечтал только об одном: вернуться и обнять тебя…
Я почувствовала, как губы задрожали. Коготь уперся в мою щеку, оставляя вмятину.
— Знаешь, сколько достойных людей полегло в битвах? Я гнал солдат вперёд, чтобы скорее закончить войну. Чтобы ты не стала чужим трофеем… — голос стал тише.
Он сделал глубокий вдох, словно прохладный воздух тронного зала мог погасить бушующее внутри него пламя боли и ярости.
И в этот момент его рука сжала мою шею. У меня по щекам потекли слезы. Они казались льдинками на разгоряченном лице. Опять начался жар.
— Я же сказала, — прошептала я одними губами. — Это — не ребенок. Это — моя смерть…
Рука Гельда немного разжалась, разрешая мне судорожно вдохнуть этот пропитанный ложью и дорогими духами воздух.
Словно милостиво разрешая мне этот последний вздох.
— А тем временем враг пробрался в мою спальню сам. Молодой. Красивый. С глазами, в которые легко влюбиться… Не так ли, дорогая моя императрица? — голос мужа сорвался в горькую насмешку. — Ты не представляешь, как это больно.