— То есть, — Марина чуть наклонила голову, — ваш доверитель предлагает купить освобождение от уголовной ответственности?
— Мы предлагаем компромисс, — Кравцов улыбнулся, но улыбка не достигла глаз, остановилась где-то на уровне губ. — Который позволит всем выйти из этой истории с минимальными потерями. Ольга Михайловна получает полную компенсацию. Мой доверитель избегает судимости. Все счастливы.
— Минимальными потерями? — я услышала свой голос и удивилась тому, как он звучит — низко, хрипло, совсем не похоже на меня обычную. — Шесть лет. Шесть лет он воровал у меня. У нашей дочери. Разрушил семью. Пытался уничтожить бизнес. И теперь говорит о минимальных потерях?
Я почувствовала, как горят щёки, как сжимаются кулаки, и заставила себя разжать пальцы, положить руки на подлокотники. Спокойно. Спокойно.
Андрей, наконец, посмотрел на меня. Наши глаза встретились, и я увидела в его взгляде не раскаяние, не стыд. Злость. Глухую, тёмную злость. И обиду, как у ребёнка, которого поймали за руку в банке с вареньем и теперь заставляют извиняться.
— Ольга, — он заговорил, и от звука его голоса меня передёрнуло, как от скрипа железа по стеклу. — Давай не будем делать вид, что ты святая. Ты тоже не подарок. Ты…
— Андрей, — его адвокат положил руку ему на локоть, и голос его стал предупреждающим.
— Нет, пусть послушает, — он дёрнул рукой, сбрасывая прикосновение. Глаза его блестели, на скулах выступили красные пятна. — Шесть лет я тащил на себе эту чёртову компанию. Работал днями и ночами, пока ты сидела дома, играла в счастливую семью. Я строил бизнес, а ты? Что ты делала? Считала чужие копейки в своей бухгалтерии, варила борщи, водила ребёнка на танцы? И теперь ты изображаешь жертву?
Слова били, как пощёчины. Я сидела неподвижно, чувствуя, как кровь приливает к лицу, как стучит в висках. Руки снова сжались в кулаки, ногти впились в ладони.
— Это я вложила деньги, — сказала я, и голос мой был тихим, но каким-то чужим, острым. — Всё, что у меня было. А ты их украл.
— Украл? — он рассмеялся, и смех этот был страшным, каким-то надтреснутым. — Я их заработал! Каждый рубль, который прошёл через эту фирму, я заработал своим горбом, своими нервами, своим здоровьем! А ты…
— Андрей! — Кравцов повысил голос, и Андрей осёкся, как будто его выключили. Адвокат повернулся к нам с Мариной, и на лице его было выражение профессионального сожаления. — Прошу прощения. Нервы. Мы все немного… на взводе.
В кабинете повисла тяжёлая, липкая тишина. Я смотрела на Андрея, на этого чужого человека, и пыталась найти в нём хоть что-то от того, кого когда-то любила. Кто обещал быть рядом в горе и в радости. И не находила.