— Уже связались. Марина Александровна согласилась на встречу. Завтра в два часа, в её офисе. — Он помолчал. — Мы просто хотели бы, чтобы вы тоже присутствовали.
Я хотела отказаться. Но что-то удержало меня. Любопытство? Желание посмотреть ему в глаза? Или просто понимание, что рано или поздно этот разговор всё равно состоится, и лучше пусть это будет раньше?
— Хорошо, — сказала я. — Завтра в два.
Положила трубку и долго сидела неподвижно, глядя на чёрный экран телефона. За окном, наконец, зажглись фонари, и двор внизу осветился жёлтым, неровным светом. Где-то вдалеке проехала машина, мелькнули красные огни стоп-сигналов.
Он хочет договориться. Это значит, что он боится. Что понимает: уголовное дело — это не гражданский иск, который можно затянуть апелляциями. Это реальный срок. Камера. Тюремная роба. Свидания через стекло.
Я попыталась представить Андрея в тюрьме и не смогла. Человек, который всегда носил дорогие костюмы, который не мог выйти из дома без геля для волос и хорошего парфюма, который морщился от запаха общественного транспорта — в камере на двадцать человек, в очереди на баланду, в душе без перегородок? Что-то похожее на злорадство шевельнулось внутри. Я тут же подавила его, устыдившись.
Марине я позвонила из машины, уже выезжая с парковки.
— Да, мне звонил его адвокат, — подтвердила она. — Кравцов. Я его знаю, он из тех, кто берётся за скользкие дела. Хотят встретиться, обсудить условия.
— Какие условия?
— Пока точно не знаю. Но догадываюсь. — Она помолчала, и я слышала, как на том конце шелестят бумаги. — Ольга, вы понимаете, что это значит? Он готов торговаться. А торгуются только те, кому есть что терять.
Есть что терять. Свободу. Репутацию. Будущее.
— Что вы мне советуете?
— Пока ничего. Послушаем, что они предложат. А потом решим.
В ту ночь я почти не спала. Лежала в темноте, слушая, как за стеной посапывает Лиза, как скрипит старый дом, как ветер шуршит ветками за окном. Я думала об Андрее.
О том, как мы познакомились. О том, как он делал мне предложение. О том, как он был счастливы, когда родилась Лиза, прижимая к груди крошечный свёрток.
Был ли это тот же человек, который потом годами воровал у меня? Который завёл любовницу? Который обзванивал клиентов, чтобы уничтожить мой бизнес? Или это были два разных человека, и тот, первый, давно умер, а я просто не заметила?
Я перевернулась на другой бок, уткнулась лицом в подушку. В голове крутились обрывки воспоминаний, перемешанные с тревогой о завтрашнем дне. Что он скажет? Как будет себя вести? Будет ли извиняться или снова нападать, обвинять, изворачиваться?