И главное чего я сама хочу? Этот вопрос не давал мне покоя. Я ворочалась, вставала попить воды, снова ложилась, и вопрос возвращался, настойчивый, как зубная боль.
Чего я хочу?
Денег? Да, деньги нужны. Восемнадцать миллионов — это будущее Лизы, это подушка безопасности, это годы спокойной жизни.
Компанию? Она и так моя.
Справедливости?
Я замерла, глядя в потолок. Справедливость. Странное слово. Что это вообще значит — справедливость? Чтобы он сидел в тюрьме? Чтобы страдал так же, как страдала я? Чтобы понял, каково это — когда твоя жизнь рушится, а ты ничего не можешь сделать?
Станет ли мне легче, если он сядет? Я не знала. И от этого незнания было тошно.
Под утро я всё-таки задремала тяжёлым, вязким сном без сновидений. Проснулась от будильника с головной болью и ощущением, что не спала вовсе.
Половину дня провела в офисе, разбирая бесконечные дела, невольно удивляясь, что уже втянулась в этот ритм и что мне нравится такая работа. В тринадцать часов, сообщив сотрудникам, что уезжаю, я поехала к адвокату.
В кабинете Марины уже сидели двое мужчин. Андрей выглядел плохо. Это было первое, что я заметила. Он, казалось, похудел, осунулся, скулы заострились, под глазами залегли тени.
Рядом сидел, видимо, адвокат Кравцов. Невысокий, лысеющий, с маленькими глазками и влажными губами. На коленях он держал толстую папку.
— Итак, — Марина открыла блокнот, положила рядом ручку. Голос её был ровным, деловым, и я позавидовала этому спокойствию. — Вы просили о встрече. Слушаем.
Кравцов откашлялся, поправил папку на коленях.
— Мой доверитель понимает, что сложившаяся ситуация… непростая. Для всех сторон. — Он сделал паузу, обвёл нас взглядом, как будто ожидал реакции. — Он готов обсудить возможность урегулирования, которое устроило бы всех.
— Конкретнее, — сказала Марина.
— Конкретнее… — адвокат покосился на Андрея, тот едва заметно кивнул. — Мой доверитель готов вернуть средства, которые… были выведены из компании. Всю сумму, установленную аудитом. Восемнадцать миллионов триста тысяч рублей. А также передать свою долю в уставном капитале Ольге Михайловне. Тридцать процентов. Безвозмездно.
Я слушала и чувствовала, как немеют пальцы, как звенит в ушах. Он готов вернуть всё? Деньги, долю, всё, что украл за шесть лет?
— В обмен на что? — спросила Марина, и её голос был по-прежнему ровным, бесстрастным, как будто речь шла о покупке канцелярских товаров.
— В обмен на отзыв заявления о мошенничестве.
Вот оно. Я знала, что это будет, с той самой минуты, как услышала слово «урегулирование». Но всё равно почувствовала, как внутри что-то оборвалось или, наоборот, натянулось до предела, готовое лопнуть.