Голос на том конце зазвучал совсем иначе, чем в прошлый раз — приветливее, мягче. Удивительно, как быстро меняется отношение людей, когда ты перестаёшь быть проигравшей стороной.
— Завтра? Отлично. Я подъеду к десяти.
Я положила трубку, повернулась к Марине.
— Завтра счёт разморозят.
— Вот видите, — она улыбнулась. — А вы боялись.
Боялась. Да, боялась. Боялась суда, боялась Андрея, боялась проиграть. А теперь стою в коридоре, залитом солнцем, и понимаю, что справилась. Не одна, конечно, с помощью Марины, но всё-таки справилась.
— Что дальше? — спросила я.
— Дальше? — Марина посмотрела на меня с тем выражением, которое я уже научилась узнавать: смесь профессионального интереса и чего-то личного, почти материнского. — Дальше — уголовное дело. Ратманова дала показания, документы у следователя. Думаю, скоро Андрею станет не до исков.
Не до исков. Я представила, как он сейчас едет домой к маме, потому что больше ему некуда, и думает о том, что всё пошло не по плану. Что женщина, которую он считал слабой и безвольной, оказалась не такой уж слабой. Что карточный домик, который он строил годами, начал рушиться.
И мне почти стало его жалко. Почти.
— Спасибо, Марина, — сказала я. — За всё.
— Не за что благодарить. Это моя работа.
— Нет, — я покачала головой. — Не только работа. Вы верили в меня, когда я сама в себя не верила. Это дорогого стоит.
Она помолчала, потом коротко и сдержанно кивнула.
— Идите домой, Ольга. Отдохните. Вы заслужили.
Домой я ехала через город, который казался другим: ярче, светлее, как будто кто-то протёр стекло, сквозь которое я на него смотрела. Дома меня встретила Лиза, вихрем налетела в коридоре, повисла на шее.
— Мама! Ты рано! Бабушка сказала, что ты в суде была. Ты выиграла?
Я обняла её, уткнулась носом в макушку.
— Выиграла, солнышко. Выиграла.
— Ура! — она отстранилась, посмотрела на меня снизу вверх. — А что ты выиграла?
Как объяснить ребёнку, что такое корпоративный спор? Как рассказать про иски, счета, заморозки?
— Справедливость, — сказала я. — Я выиграла справедливость.
Лиза нахмурилась, обдумывая.
— Это хорошо?
— Это очень хорошо.
Она кивнула, удовлетворённая ответом, и убежала в комнату: к своим куклам, рисункам, маленьким детским заботам. А я осталась стоять в коридоре, прислонившись к стене, и чувствовала, как отпускает напряжение последних недель.
Мама выглянула из кухни.
— Ну что?
— Иск отклонили. Завтра разморозят счёт.
Она ничего не сказала, просто подошла и обняла меня — крепко, как в детстве, когда я приходила домой с разбитыми коленками или плохими оценками.