Он замолкает, и в его голосе впервые звучит что-то кроме шуток:
— Меня только одно бесит. Что он получит то, чего не заслужил.
Задумчиво смотрю на итальянский островок. Там бородатый парень (итальянской внешности и кавказского происхождения) ловко подбрасывает лепёшку теста. Движения точные, почти гипнотические.
Разве это не искусство?
Если я не могу отвести взгляд от того, как тонкое тесто кружится в воздухе… Если сердце замирает, когда оно мягко опускается на ладонь… Если через пять минут я умру от гастрономического оргазма, съев самый вкусный в мире кусок пиццы — неужели это не искусство?
Конечно, оно! Но разглядеть его могут не все.
И в этом моё преимущество — видеть то, что упускают другие.
Да, никто не поймёт моего решения.
Как не поняли Кутузова, когда он оставил Москву, чтобы спасти Россию. Как не поняли Джобса, когда его вышвырнули из собственной компании, а он лишь усмехнулся и пообещал вернуться. И вернулся же! Без фанфар и громких заявлений — просто взял и сделал.
— Женщина, вы сейчас похожи на акулу! — Тим заливается смехом, его глаза блестят от восторга. — Омка, когда ты так улыбаешься, мне становится страшно. Пакость, небось, какую задумала?
— Задумала. Но мне нужно твоё согласие, потому что этот молл — твой старт.
Так оно и есть. Когда я решила расширяться, денег хватало на всех — на меня, на Казанского, на детей, даже на внуков, которых пока нет. Но я думала о Тимофее. О сыне, родном мне не по крови, а по духу. Он тогда страдал от очередного кризиса. Не то развалилась его рок группа, не то погорел на крипте. Я видела, что мальчик идет не в том направлении и вызвала его на разговор.
— Я строю новый бизнес, и мне нужен там свой человек. Если продержишься три года, пройдёшь путь с самого низа — молл будет твоим.
И он включился. Ни жалоб, ни спешки, ни попыток выкрутиться. Он работал. И хотя сейчас мы только вышли в ноль, мы уже отбили все затраты! А что будет через год? А через два?
А теперь что? Разрушить все это? По принципу «да не доставайся же ты никому». Или… сдать свою личную Москву, чтобы потом с триумфом вернуться обратно?
Я ещё колеблюсь, когда Тим вдруг начинает крестить воздух вокруг меня.
— Благословляю! Делай что хочешь! Любую хрень! — Затем он перегибается через стол и шепчет: — Кстати, раз уж речь зашла о хренях… Яшин этот… интересный тип! Сорвался из Екатеринбурга, чтобы тебя спасти…
— Тим, не начинай! — Я зажмуриваюсь. Мне сейчас точно не до романтических намёков.
— А что не начинать? Я уже начал!
— У него есть сын, Тим.
Он трагически округляет глаза: