Я медленно поворачиваю к нему лицо, собираю всю свою холодность в один ледяной взгляд.
— Не обращай внимания. Просто вспомнила, как ужасно ты ездишь за рулем.
Он смеётся, будто я сказала что-то невероятно остроумное. И помогает мне выйти из машины.
Глава 23
Я шагаю по своему фудмоллу, и каждый квадратный метр здесь — мой.
Мой.
Мой!
Ароматы обволакивают меня, как старые друзья: дымящееся лепешки из тандыра, пряный запах американского бургера с расплавленным сыром, терпкий имбирь и кокосовое молоко из азиатского сектора. Здесь каждая точка — не просто еда, а целая страна, упакованная в ароматы, звуки, цвета. И всё это — моя работа.
От ларька с вьетнамским фо до уютной французской пекарни с круассанами — я помню каждую деталь, каждый контракт, каждую проблему, которую пришлось решать. Я выстроила это. Из нескольких захудалых ларьков с корейским фастфудом — в целый гастрономический мир.
Я молодец.
И пусть никто не говорит этого вслух — я знаю.
Краем глаза замечаю, как Яшин озирается, оценивая пространство. Мне плевать, нравится ли ему. Абсолютно плевать.
Но все же… разве не естественно — хотеть, чтобы он увидел? Чтобы понял, чего я добилась без него?
Он ловит мой взгляд и, не меняя выражения лица, бросает:
— Впечатляет.
Одно слово. И от него по спине пробегает тепло.
Черт.
Я тут же гашу эту глупость, поднимая броню выше.
— Ерунда, — отвечаю ледяным тоном, будто речь не о моем детище, а о случайной рекламной листовке.
Яшин усмехается. Он знает. Всегда знал, когда я вру.
Но я не дам ему удовольствия это показать.
— Если тебе так нравится, можешь купить франшизу, — добавляю с убийственной вежливостью. — Условия обсуждаются.
Я разворачиваюсь и иду в сторону. Мы могли бы спорить до хрипоты — это у нас всегда получалось лучше всего. Громкие ссоры, еще более громкие примирения… Два кита, на которых строился наш брак. И если о втором можно забыть, то первое… я бы ни за что не отказалась от тренировки в злословии. На языке вертится очередная колкость, как вдруг нас прерывает радостный вопль:
— Омка!
Тимофей несется ко мне, широко улыбаясь, его фартук испачкан в чем-то темно-красном — то ли соус, то ли вино.
— Опять грязь развел? — хмурюсь я, поправляя складки на его одежде. — Если хочешь управлять рестораном, начинай выглядеть как шеф, а не как поломойка.
Он добродушно отмахивается:
— Да ладно, Омачка, клиенты же не на фартук смотрят, а на улыбку!
Потом его взгляд скользит в сторону Яшина, тот стоит в сторонке с видом человека, наблюдающего за особенно забавным спектаклем.
— Карина, а кто это? — Тимофей нарочито громко шепчет. — Не Влад-Геморрой-Нам-На-Голову-Яшин, твой бывший муж?