— Я передумал. Ты неблагодарная мразь и не получишь ничего из моего состояния.
— Это не сложно. У тебя и так ничего нет — ноль от нуля все равно будет нулем, пап.
Да, я нарываюсь. И уже хочу, чтобы отец мне втащил. Вот только не сейчас, а когда в палате появятся свидетели и наша милая беседа на двоих сможет перерасти в медийный скандал. Отхватить зазря фингал под глазом мне не улыбается. Поэтому я делаю шаг назад, чтобы в случае чего увернуться от удара. Судя по вене на шее Казанского – скоро его терпению конец.
— Мне нравится эта преданность Карине, Тимофей. Надеюсь, она не связана с меркантильным интересом? Как бы ты относился к ней, не будь всех этих подарков, поездок, бабла, которое она сама тебе в карман пихала?
Он серьезно? Он сейчас серьезно говорит все это? Топчет все, что для меня… для нас сделала Омка, опуская все до банального «бабла и подарков».
Если так, то это звездец.
То это значит, что родителю нужно не в койку к молодой любовнице, а в психушку. Потому что он явно не здоров.
Я уже не сдерживаю себя, сильнее желания отомстить отцу может быть только ярость. Она такая плотная, как туман. Окружает меня и не дает вздохнуть, и видимо от этого недостатка кислорода меня и начинает трясти.
— Нет, папуля. Моя преданность Карине связана с тем, что я люблю ее. Полюбить кого-то не сложно, еще проще отвечать благодарностью за все хорошее, что тебе делают – но эту науку ты не поймешь. Там где ты видел подарки, поездки и бабки – я, брошенный вами ребенок, нашел заботу! Вам же всем было насрать на меня! Всем, всей нашей замечательной семье от бабушки до твоей сестры. Но они вроде как далекие родственники, а ведь меня бросили и вы, самые близкие мне люди. Мама, которая вечно искала мужика попитательнее. Ты, потому что завел себе новую семью, забыв о старой. Тебе же стало насрать на меня, хуже того, ты меня стыдился! Все эти попытки играть в заботу, это же была реально игра, наглядное пособие для Карины, чтобы показать, какой ты хороший? Она и купилась. А на самом деле ты дно.
— Следи за базаром, — глаза Казанского сужаются. Из ноздрей почти что валит пар.
— Пошел ты! К своей Леночке! Надеюсь, она не только наставит тебе рога, но и наградит сифаком!
Ну вот. Теперь я его довел окончательно. Идиот, искал, где у отца совесть, а нужно было всего лишь обозвать его драгоценную девочку шлюхой. А что, разве я не прав? Шлюха и есть. Дорогая, и очень продуманная.
— Если Карина не научила тебя манерам, это сделаю я, Тимофей. Поздний урок лучше никакого.
— Вот! – Смеюсь я. – Ты даже сейчас не понимаешь, до чего нелеп. Почему чему-то меня должна была учить Карина? Почему не ты, папа?