А материнский инстинкт вопил об обратном!
И хоть я делала вид, что все в порядке, но Влад сразу понял – со мной что-то не так.
— Если так волнуешься, давай съездим и проведаем.
— А смысл? Его завтра утром выпишут, да и часы посещения вот-вот закончатся, мы будем больше в пробке стоять, — я говорила ровно то, что слышала сегодня и от Риты, и от Ирочки, и от себя самой.
Говорила и не верила. Не поверил и Яшин.
Он легко коснулся рукой подбородка, позвернул меня к себе.
— Смысл в том, что тебе просто этого хочется. Поехали.
Вот так, вместо тысячи слов, просто взял и отвез. Я была счастлива! Изредка бросала косые взгляды в сторону водительского кресла, отмечая, как ловко Яшин лавирует между машин, чтобы успеть прорваться за последнюю секунду светофора. Он вел лихо, даже опасно, но до того уверенно, что я быстро отключила свой внутренний навигатор.
Пускай! Тем более, что непонятное чувство под ложечкой гнало меня тоже, все время приговаривая: «Быстрей, быстрей!»
По больнице я уже не шла, а летела, цокая тонкими каблуками по старому паркету.
На пути мне попалась старушка в халате, любимая санитарка Тимохи. Она бросилась нам наперерез и стала что-то рассказывать. Я едва ее слушала ее, подгоняемая чувством тревоги, вырвалась вперед, и добежала до нужной двери.
А потом…
Не знаю…
Потом я сошла с ума.
От боли. От ужаса. От обиды. От непонимания, как мы к этому пришли, и что нам делать дальше. Потому что эта веселая игра в «добей бывшего, чтобы он пожалел, какую цацу потерял» зашла слишком далеко, и теперь наш развод касается не нас с Владленом, а наших детей. Всех троих.
Полины, которая делает вид, что уже выросла и даже не пишет мне.
Яны, которая как обычно, переживает, что сделала что-то неправильно и звонит мне, но я не нахожу в себе сил, ответить ей.
Тимофея. Которого вот-вот ударит Владлен. Снова.
— Если ты хоть пальцем тронешь моего сына, я тебя уничтожу, Владлен.
Голос звучит на удивление ровно, хотя все внутри меня бурлит и взрывается от ярости и злости.
На мужа, который все это заварил, но больше на себя, за то, что не остановила его вовремя.
Владлен нависает над Тимофеем. Рука занесена для удара, глаза красные от лопнувших в них сосудов, и горят безумным блеском. В пасынке почти 180 роста, но на фоне Казанского он выглядит подростком.
И с таким же подростковым безумием, хрипит, глядя прямо на отца:
— Ну, давай, бать. Бей посильней, а иначе как ты почувствуешь себя мужиком?
От этих слов лицо Владлена исказилось еще страшнее. Я кинулась вперед, не чувствуя пола под ногами. В этот момент мне было не страшно, а больно, что мы довели наш развод до такой точки, из которой уже нет пути назад. Не к примирению, а хотя бы к хорошему отношению между близкими когда-то людьми.