А еще мне страшно за то, что если сейчас Владлен что-то сделает с сыном, то я… я не буду разбираться, не буду пытаться решить дело в суде, я… его просто убью…
Стараюсь успокоиться, потому что в таком состоянии как сейчас, могу сделать только хуже.
— Опусти руки, Владлен. Пожалуйста. Давай не будем усугублять, потому что если ты сейчас ударишь Тимофея… я за себя не ручаюсь.
— Карина, не лезь, — пыхтит Казанский, — я воспитываю сына. Учу уважению к старшим.
— Воспитываешь? Владлен, о каком воспитании речь? Посмотри на себя, на кого ты похож? Ты ведь не такой человек, ты никогда таким не был! Умоляю тебя – очнись уже наконец!
— А может это настоящий я, Карина? Не думала об этом?
Я выдыхаю, видя, как пальцы Владлена разжимаются. Футболка Тима выскальзывает из них и сам он отшатывается в сторону. Судя по лицу сына, тот тоже не совсем в порядке. Адреналин еще шарашит в них обоих.
Поворачиваюсь в сторону Влада, он как обычно спокоен. Стоит в проеме, облокотившись плечом о дверной косяк и, кивает головой в сторону Казанского, мол, добивай павшего. Яшин прав. Муж сейчас выглядит настолько жалко, будто и сам понимает, что проиграл.
— Владлен, — подхожу, кладу руки ему на плечи, — пожалуйста, перестань уничтожать нас. Я предлагаю тебе разойтись мирно, никто из нас двоих не останется в обиде. Нам есть что делить, и я согласна делать это. Но делить честно и по справедливости.
Владлен смотрит на меня с высоты почти двух метров роста. Огромный, но жалкий, как кит, болтающийся на мели.
— Какая на хер справедливость, Карина?! О какой справедливости ты говоришь? Ты все у меня забрала! Сына! Уважение коллег! Дом! Графа! Школу! А теперь вот, ресторан!
— Графа? Владлен, очнись, ты отдал мне его сам! Потому что у твоей девочки аллергия. К школе ты не имеешь никакого отношения, как и к Тимофею. Уж прости, но ребенком всегда занималась я – вам же было не до него, вы же были самые занятые.
— Я работал! – привычно огрызается Владлен!
— Тогда хватит ныть, что у тебя ничего нет! Если ты всю жизнь работал, и после развода не можешь без моих денег и моего бизнеса прокормить свою девочку, значит как-то херово ты работал!
— Я занимаюсь политикой! Строю нашу страну! Делаю так, чтобы все вы, млять, жили нормально!
Предупреждающе смотрю на Тимофея и Яшина, чтобы те не вздумали ржать. Лицо у обоих такие, будто вот-вот и они лопнут от смеха. Особенно бывшему трудно удержать серьезную мину.
— Конечно, ты работал. – Мягко, как с сумасшедшим, говорю с мужем. — Ты строил нашу страну…
— И построил всем на зависть, Владлен Батькович, — не выдерживает Яшин, — ни дня не проходит, чтоб я добрым словом вас не вспомнил. Такую красотищу забабахали! А дороги! А поликлиники! А Кремль!