Дурак ты, Владлен. Такой непробиваемый, что даже не жалко.
И не страшно. Сколько не вращай глазами, и не капай слюной на пол, я тебя больше не боюсь.
Владлен выглядит ужасно. Его лицо багровеет, жилы на шее набухают, будто готовы лопнуть.
— Ты хитрая сволочь! — он бросается вперед, но Яшин делает один шаг — всего один — и оказывается между нами.
— Ни слова больше, — предупреждаю я, но Владлен уже не слышит.
— Это моя квартира! Хватит! Я буду там жить с Леной, которая родит мне настоящего сына! Не такого неблагодарного гада! Нормальный сын, и нормальная жена, а не мужичка в юбке!
— Ну, хватит, — голос Влада звучит спокойно, но что-то в нем заставляет нас всех молча подчиниться.
Он не кричит, не размахивает руками. Просто стоит — широкоплечий, невозмутимый, как скала. В его глазах читается четкое предупреждение: «Еще шаг — и будет больно».
Владлен не останавливается.
Яшин вздыхает — почти сожалеюще — и в одно мгновение ловит его запястье, заламывает руку за спину. Казанский ахает от неожиданности, пытается вырваться, но Влад держит его легко, даже небрежно.
— Нам нужно поговорить. По-мужски, — говорит он, направляя Владлена к двери.
— Только не бей папу, не хочу остаться сиротой! — кричит Тимофей весело. Он сидит на кушетке, довольный, как кот, слизавший сливки. — Мам, а я ведь все записал! Всю эту истерику. Жалко, он мне не врезал — это бы тебе очень помогло в суде.
Я машинально киваю:
— Ма-ла-дец.
Но мысли уже далеко.
Не о Казанском — он не стоит ни моего времени, ни внимания. Не о Яшине — с ним все слишком сложно, чтобы разбираться сейчас.
Я думаю о другом.
Послышалось ли мне, или Тимофей действительно назвал меня мамой?
Впервые в жизни.
Глава 31
Я сижу на краю больничной койки, наблюдая, как Тим с упоением уплетает мою кимчи. После кишечной инфекции ему бы кашку овсяную, но он так умоляюще просил, что я не устояла и передала паршивцу баночку.
— Омка, я отвечаю, твоя стряпня меня на ноги за сутки поставит! — шептал он в трубку.
Угу. Кто я такая, чтобы спорить с целебными свойствами своей капусты? Тем более, что я была уверенна – он съест пару кусочков и успокоится. Ага, как же. Тимофей приговорил весь контейнер и теперь с тоской глядит на мою дамскую сумку, мол, может ты еще чего вкусного принесла?
Я прикидываюсь строгой:
— С такими аппетитами тебя ни одна женщина не прокормит.
Тим хватает меня за руку, его глаза горят с преувеличенной серьёзностью.
— Тогда я не женюсь. Вообще. Никогда. Если только она не готовит так же вкусно, как ты.
Я щёлкаю его по лбу.
— Дурак.
— Твой дурак, — ржет он.