Я не понимаю ни слова — это не молитва, не привычный язык. Это какие-то гортанные, древние, пугающие имена, от звука которых кровь стынет в жилах.
Ее дыхание, обжигающе ледяное, проникает, кажется, под самую кожу.
Втягиваю голову в плечи, изо всех сил прижимаю ладони ко рту, чтобы не закричать в голос от парализующего ужаса.
Время словно перестает существовать. Оно замирает, растягивается в бесконечную, мучительную пытку.
Я не знаю, сколько лежу так — пять минут или целый час…
Резко распахиваю глаза, не в силах больше терпеть темноту, и давлюсь криком. По серому, покрытому глубокими трещинами потолку мечутся жуткие, уродливые тени, хотя в комнате было светло, когда мы пришли.
Из глаз горячим потоком текут слезы. В этот момент, слушая страшный шепот гадалки, меня накрывает осознание: я только что совершила самую большую, самую фатальную ошибку в своей жизни.
Я впустила в себя нечто темное.
Но отмотать время назад уже невозможно…
Шепот резко обрывается.
— Все, — сухо командует Ирина отстраняясь. — Вставай, поправляй одежду и возвращайся домой.
Подрываюсь с дивана, как ошпаренная. Морок спал, в теле какая-то удивительная легкость, от нее даже голова кружится.
Судорожно натягиваю футболку, застегиваю джинсы, чувствуя, как трясутся руки.
— Деньги вон туда, в шкатулку положи, — кивает на комод, тяжело дыша. — Сегодня или завтра все узнаешь. И если захочешь потом любовницу его извести, наказать — приезжай. Все сделаю. Только стоить это будет уже дороже.
Пячусь к выходу, опускаю смятые купюры в открытую деревянную шкатулку. — Нет, нет, спасибо. Я никому не желаю зла. Мне просто нужна была правда.
Ирина приспускает очки на кончик носа и смотрит на меня с откровенным презрением.
Презрительно хмыкает:
— Ну и дура. Они тебя с грязью смешали, смеялись над тобой, а ты, малахольная, даже плюнуть им вслед боишься. Ладно, твое дело. Адрес теперь знаешь. Приедешь еще не раз…
Я больше не могу слушать этот каркающий, потусторонний голос. Разворачиваюсь и буквально вылетаю из квартиры.
Бегу по темному, пропахшему сыростью и кошачьей мочой коридору так, словно за мной гонятся демоны. Дрожащими руками дергаю тяжелую входную дверь подъезда и вырываюсь на свободу.
В лицо ударяет ослепительное июльское солнце. На улице стоит невыносимое, душное марево, плавится асфальт, гудят шмели в палисаднике. Настоящее пекло.
Но как только я делаю первый вдох, мне кажется, что я глотаю колючий январский мороз.
Меня начинает трясти. Тело колбасит так, что зубы стучат друг о друга. Я обхватываю себя руками, пытаясь согреться, но холод идет откуда-то изнутри. Прямо из живота.