Ее слова бьют по больному. Образ мужа, презрительно кривящего губы: «Тебе лечиться надо, Лена» , — вспыхивает перед глазами.
Мысль, что через пару минут я могу узнать всю правду и снова почувствовать себя нормальной, а не больной на голову, как пинками гонит вперед.
— Идем, — выдыхаю и решительно шагаю в темный зев открытого подъезда.
Здесь пахнет старой древесиной, затхлой влажностью и кошками. Облезлая краска свисает со стен сухими струпьями. Мы останавливаемся перед темно-зеленой, обшарпанной дверью. Звонка нет. Наташа уверенно стучит костяшками пальцев.
Дверь со скрипом приоткрывается.
На пороге стоит мужчина. Худой, сгорбленный. Его лицо абсолютно восковое, с нездоровым желтушным оттенком. Потухший, пустой взгляд скользит по нам, ничего не выражая. Я даже не могу понять, сколько ему лет — тридцать или все шестьдесят. Видно только одно: он безнадежно болен.
Все мое естество вопит: беги отсюда!
Неужели ты не видишь, что это гнилое, гиблое место!
Но Наташа легонько подталкивает в спину.
Мужчина не произносит ни слова. Просто отходит в сторону и растворяется в сумраке одной из темных комнат.
Переглядываемся, снимаем обувь и проходим по коридору вперед, туда, где бормочет телевизор.
За круглым столом сидит Ирина. Дородная женщина лет пятидесяти. На улице стоит невыносимое пекло, но она закутана в плотный махровый халат. Волосы собраны в небрежный пучок, на пухлых пальцах — облупившийся красный лак.
Она медленно тасует и раскладывает по столу потертую колоду карт. Пасьянс это или гадание — не могу понять.
— Здравствуйте, — робко здороваемся.
Женщина поднимает голову, и у меня перехватывает дыхание, а по спине прокатывается ледяной ком.
Ее глаза… они разного цвета. Один карий, почти черный, а другой — прозрачно-голубой. И этот жуткий, пронизывающий насквозь взгляд смотрит прямо в душу.
— Проходите. Ты, Лена, садись, — хрипло произносит гадалка, безошибочно останавливая взгляд на мне. — А ты иди пока, погуляй, — кивает подруге.
Наташа недовольно сопит, переминается с ноги на ногу, но спорить не решается. Ободряюще мне кивает и выходит из квартиры, тихо прикрыв за собой скрипучую дверь.
А я пытаюсь вжаться в стул. Раствориться. Исчезнуть.
Но тело ватное, тяжелое, будто приросло к сиденью. И гадалка, ловко перетасовав колоду, достаёт из нее, не глядя, даму червей, кладет в центр стола:
— Давай посмотрим, что там с твоим мужем…
Я так отчаянно хотела узнать правду, что даже не задумалась:
а хватит ли у меня сил с этой правдой жить?
Лена
— Вижу я твоего благоверного, — хрипло, с какой-то издевкой тянет гадалка. — И бабу его вижу.