Сглатываю горький ком и опускаю глаза, на которые наворачиваются слезы.
— Как посмотрел? — хмурится подруга.
— Как на умалишенную. Сказал, что охранник звонил, сказал, что заболел, просил сделать замену в графике. И добавил: «Лена, лечи нервы, запишись к психиатру, твоя паранойя уже достала. Шизофрения по наследству передается. Главное — начать вовремя лечить».
Я не могу рассказать Наташке самое стыдное. Не могу признаться, что в постели Руслан тоже стал другим.
Появились какое-то недовольство, раздражение, новые, незнакомые мне привычки, позы. Словно он отрабатывает на мне то, чему научился в чужой кровати.
Мой сильный, мощный Руслан, за которым я всегда была как за каменной стеной, на глазах превращается в чужака.
— Я больше так не могу, — шепчу, чувствуя, как слезы обжигают глаза. — Он делает из меня сумасшедшую. Я чувствую, я знаю, что у него есть другая, но не могу ничего доказать. И в себе сомневаться начинаю. А вдруг я, и правда, как мама, теряю разум?..
Наташа откладывает печенье, смахивает крошки со стола и подается ко мне: — Слушай. Раз так… Есть одна женщина. Ирина. В пригороде живет.
— Психолог? — не понимаю я.
— Ясновидящая, — Наташа многозначительно приподнимает брови. — На картах смотрит так, что волосы дыбом. Моей сестре двоюродной любовницу мужа описала вплоть до родинки! Хочешь, съездим?
Слово «ясновидящая» больно режет по ушам.
— Наташ, я же в церковь хожу… Какая гадалка? Это грех.
— Грех — это когда муж из жены дуру делает! — отрезает подруга. — Я поеду с тобой. В эту субботу. Узнаешь правду — и спать начнешь спокойно. Поймешь, что ты нормальная, а твой Русик — козел.
И я соглашаюсь.
Отчаяние оказывается сильнее веры…
В субботу мы приезжаем на автобусе в пригородный поселок. Находим дом — старый деревянный двухэтажный барак.
День по-настоящему летний, душный. В палисадниках буйным цветом полыхают цветы, гудят шмели. Но когда мы подходим к нужным окнам на первом этаже, я невольно замираю.
Прямо под окном квартиры гадалки земля абсолютно голая, будто выжженная кислотой или пожаром. Ни единой травинки, ни одного сорняка — только потрескавшаяся серая корка грязи, жутко контрастирующая с соседними пышными клумбами.
Внутри меня что-то обрывается.
Животный, первобытный страх холодными пальцами проходится по позвоночнику.
— Наташ… может, не пойдем? — пячусь, крепче прижимая к себе сумочку. — Как-то мне не по себе от всего этого. Я ведь верующая, а тут вдруг к гадалке поперлась. Не по той дорожке пошла…
Наташа тяжело вздыхает.
— Лен, смотри сама. Не хочешь правду узнать и прекратить мучиться — давай развернемся и поедем домой. А я бы на твоем месте уже точку поставила. Узнала бы, с кем Руслан шашни водит, оттаскала за волосы эту стерву, а ему яйца бантиком завязала.