— Ты глянь, глянь! — рявкнул Старый, вскакивая с лавки. — Петруша, а-ну, отойди!
— Что случилось? — удивился военный.
— Ты глянь, как у него глаза загорелись! — продолжал полицейский. — Сказано ж тебе: рецидивист. Упырь!
Его слова меня отчего-то не обидели, а развеселили. Я улыбнулся — криво, одним лишь уголком губ. Да уж, должно быть, от этих перемещений пострадала психика. Откуда у меня в голове такая мысль — убить полицейских? И военного? Но стоило только прокрутить её в мозгу, как он стал услужливо предлагать варианты уничтожения противников.
— Значит, так, — раздался в голове незнакомый голос. — Вот этого романтика — головой в печь. Со всей одури. Чтобы черепуха треснула. Хватаешь у него штык-нож. И — метким броском в лысого. Он опасный. Только он опасный из троицы ентой. А потом, тут же, врукопашную: на жирдяя. Тот покуда кабуру свою расстегнёт, ты уже в дамки выйдешь. Ну или сдохнешь. А где наша не пропадала?
Я в ужасе крутил головой, пытаясь обнаружить источник шума. Вот это дела! Мало того, что я путешествовал между мирами. Мало того, что занимал чужие тела, будто костюмы или автомобили. Так у меня ещё и крыша отъехала! Начисто! Удивлял говор внутреннего голоса. Например, я прекрасно знал, как говорить и писать слово «кобура». Но он произносил именно так: «кабура», с ударением на первый слог.
— Ну ты гуманист, — продолжал голос. — Ладно. Скоро начнёшь слушать меня. А то оба сгинем. В смысле, я сгину. Тебя-то и не, поди.
— А ты кто? — мысленно спросил я.
— Гриня, — вздохнул он. — Был. Таперича ты — Гриня.
— Ничего не помню и не понимаю, — подумал. — Как я твоё тело занял, бандит?
— А шоб я знал, — ответил настоящий Григорий. — Дело так было. Солдатик дверь открыл — на палец. Я его толкнул, он рухнул. Тут же — сдвинул дверь. Шаг, качусь. Весь сжался. Гляжу — река, но край виден. Бегу. Ну, как бегу? В кандалах побегай, ага. Нырнул — думаю, выплыву куда. А чувствую — тону. Ухожу. И тут — свет. Мужик такой бородатый, с волосами длинными. И спрашивает: жить хочешь? Баю ему — да. Ну он… И всё. И тебе отдал моё туловище, значится…
Эту информацию нужно было переварить. Я задал ещё несколько вопросов по поводу света и бородатого мужика. По всему выходило, что это был Тимофей. Он, вероятно, мог менять своё обличье. Вот только как он перенёсся так далеко от Москвы? Название города, Соликамск, было мне знакомо. И, кажется, он находился в сотнях километров от места моей последней инкарнации.
— Нельзя никого убивать, — пожурил я Гриню. — Я — врач. Доктор!
— Нельзя, но можно, — буркнул предыдущий владелец тела. — Научу. Коли лепила, так знаешь, как кровь выпускать.