— Ну не встанет, так ляжет, — резюмировал Старый. — В «Голубятне» и не таких ломают.
Плотная роба, которую я носил, никак не хотела сохнуть. Должно быть, её нужно было снять и куда-нибудь повесить. Но как это сделать в кандалах? Хорошо хоть, что мне не хотелось в туалет. И как только узники справляют свои физиологические потребности? Вопросов было много. А главный из них: что теперь делать? Положение заключённого меня категорически не устраивало.
— А какой у меня срок? — спросил своих сопровождающих.
— Поэна Капиталис, — ехидно сказал Пловец. — Или, как принято говорить у юристов: высшая мера.
Ноги подогнулись. Тело, которое только недавно мёрзло, бросило в жар. Глаза мои полезли на лоб, а дыхание перехватило. Наблюдая за охватившим меня ужасом, солдатик вздохнул. По всей вероятности, суровый приговор был известен всем, кроме меня. Пловец, заметив мой неподдельный страх, широко улыбнулся.
— И что же я такое совершил? — спросил дрожащим голосом. Умирать мне отчаянно не хотелось.
— Ты лучше скажи, Гриня, чего ты не совершал, — назидательно произнёс Пловец. — Банки грабил? Грабил. Дворян пытал? Пытал. А одного даже забил. До смерти! Ты, выродок разночинный, настоящего аристократа умертвил в муках. Да я бы за такое…
— Матушка подобные приговоры выносить не велит-с, да ты вынудил. Вынудил! — поддакнул ему Старый. — И Её же милостию будешь ходить по земле своими грязными ногами. Покуда она не решит…
— Что не решит? — прошептал я.
— Что время пришло, — закончил мысль Старый. — А что ты думал, всё так просто? Так гладко? Пулю в лоб — и вуаля? Нет, дорогой Гриня. Будешь ты жить и бояться. Бояться и жить! А Матушка всё помнит. У ней мозг — нечеловеческий. Аки компьютер американский. Макшинтож, слышал про такое чудо?
— Угу, — буркнул я и машинально поправил. — Только «Макинтош».
— Никак и такое похищал? — восхитился Старый. — Расскажи, как ента штуковина работает. Я только в кино видел.
— Не включал, — буркнул я.
После таких новостей разговаривать ни с кем не хотелось. Я не только попал в тело преступника, но и должен был умереть. Что же такого натворил этот настоящий Григорий? Кого он пытал? Кого убивал?
— Всё трендят, — раздался в голове голос. — Кроме того, что смертушка близенько-близенько.
Ну и нравы в этой империи! Если сказанное было правдой, то пытка преступников действительно была изощрённой. Если вдуматься, то один раз умереть легче, чем всё время жить в страхе. Впрочем, гибель в мои планы не входила. И, вероятно, не только в мои. Я внезапно подумал, что вполне мог бы убить их всех. Всех троих. И ещё больше — кто станет на моём пути. И…