Роман отхлебнул еще пива — хотя вообще-то на фоне новых медикаментов алкоголь был не показан — и завершил формирование своей версии действительности:
— Как она могла так подставить меня после всего, что я для нее делал…
— А все бабы такие, — подхватил Андрюшков. — И даже не потому, что особо плохие, а просто… слишком много им власти сейчас дадено. Это же нам, мужикам, внушают — порвись на тряпочки, но семью обеспечь по полной программе. А бабам — будь счастлива, живи для себя, ты богиня, ты на все право имеешь. Напридумывали — абьюз, харрасмент, этот, как его, неглект… Чуть чихнешь не так — сразу развод и раздел имущества, а так как сами бабы напрягаться не любят, то понятно, чьи кровные на самом деле делят якобы по справедливости. Ты как, защищаться в суде будешь?
— Бессмысленно. Я тут с юристом поговорил, хорошим, по рекомендации — не из тех, кому лишь бы развести клиента на часы. Мы все подсчитали, и ясно стало, что судиться попросту нет смысла. То, что во взнос пошло мое наследство, мы не докажем — документов не осталось. А всякие схематозы с выводом средств… оно того не стоит, только затянет дело. Да пусть Лера подавится этими деньгами, мне просто… противно. Хочу только, чтобы это все поскорее закончилось.
— Понимаю. Хату продаешь?
— Да. За половину стоимости пришлось бы ипотеку брать на бо́льшую сумму, чем мы изначально платили — а ведь тогда еще Леркина зарплата была. А теперь на работе ситуация перегретая. Да и куда мне одному три комнаты. Я же эту квартиру купил, чтобы моя женщина была счастлива, чтобы детей с ней вместе растить… И вот как она мне отплатила. К черту это… Ничего, прорвусь, отстрою все заново. Официант, рассчитайте нас, будьте добры.
В такси Роман по устоявшейся привычке открыл рабочие чаты. В них было тихо… ну да, девять вечера. При новом менеджере ночные кранчи как-то вдруг потеряли актуальность.
Менеджера, принятого на место Кати, звали Ксения. Это была дама лет сорока, которую автоматически хотелось назвать теткой. На рынке возле прилавка с трусами она выглядела бы куда органичнее, чем в айти-компании. Под руководством Ксении разработка ГосРегламента встала на две недели, и Роман уже вовсю репетировал гордо-презрительное «А я же говорил». Однако потом процесс пошел, и уже по-другому. Теперь каждый чих был регламентирован, все коммуникации шли по установленным протоколам, любые проблемы немедленно ставились на вид и быстро, но без суеты разрешались. Общее число совещаний и митингов при этом существенно сократилось.
Катя Роману бесконечно доверяла и во всем его поддерживала, а Ксения изводила придирками, заставляя лично разбирать любую тупую претензию каждого мидла. Катя брала на себя всю бумажную волокиту, а теперь Роману приходилось самому корпеть над отчетами и метриками. Оставалось меньше времени на архитектуру — но Ксения, даже не посоветовавшись с тимлидом, приняла в команду двух новых архитекторов. Роману с ними работалось тяжко — у каждого было слишком много собственного мнения. Он привык принимать решения по архитектуре самостоятельно, ни с кем не советуясь, и новые лезущие в его хозяйство эксперты несказанно раздражали.