В наушниках зазвучал меланхоличный голос Нэнси Синатра.
Now he’s gone, I don’t know why
And till this day, sometimes I cry
He didn’t even say goodbye
He didn’t take the time to lie.
А потом он ушел, и я не знаю почему.
До сих пор иногда плачу из-за этого.
Он даже не попрощался,
Не затруднил себя тем, чтобы солгать.
Нэнси пела без надрыва, без рисовки — меланхолично, почти ровно. Именно это внушало ощущение, что она знает, о чем речь, потому что проходила через этот ад. Лера подумала, что в этом смысл искусства — дать каждому человеку понять, что он не одинок в своей боли, что это универсальный человеческий опыт.
В каждой из сотен своих моделей Лера искала то, что может дать ему или ей силы жить. Вряд ли кто-то из них помнит о существовании тетки с фотоаппаратом, и некоторым, наверное, даже снимки не очень понравились — но все равно, если Лера не сможет жить сама, то предаст тем самым каждого из тех, кому пыталась дать надежду. Проходить через боль — это в человеческой природе, и каждый дезертир ослабляет общую линию фронта.
Вернувшись домой, Лера заварила чай в уютной папиной сувенирной кружке с надписью «Вологда». Порадовалась, что один заказ она сдала днем, а другой пока не горел, так что можно было взяться за него утром, на свежую голову. Лера включила ноутбук и открыла папку «неформат». Туда она сливала кадры, которые снимала для себя, не на продажу. Придирчиво рассмотрела каждый и несколько сотен удалила, не обнаружив в них ничего, что могло бы потрясти мир. Через два часа в папке осталось всего несколько снимков. Один из них Лера после долгих колебаний сочла перспективным.
Она сняла это возле ЗАГСа. В кадр попали две фигуры — горделиво расправившая плечи невеста в струящемся белом платье и пожилая техничка, присевшая покурить на высоком бортике клумбы. В силуэтах и выражениях лиц юной красавицы, на всех парусах устремившейся к новой счастливой жизни, и усталой старухи, явно повидавшей некоторое дерьмо, была своеобразная гармония — они словно дополняли друг друга, парадоксальным образом составляя одно целое. Лера закусила губу и стала прикидывать разные варианты настройки контраста, чтобы выразить идею произведения. Название пришло само — «Зеркало тролля».
Закончив работу, Лера усмехнулась — два часа ночи… Для кого она старается? Она же больше не студентка престижной школы, ее художественные работы не годятся для пафосных выставок. Ее удел теперь — фотографирование свадеб, чтобы выглядело дорого-богато, было чем мухосранской родне нос утереть. Еще портреты, на которых модель непременно должна смотреться килограммов на двадцать моложе, и съемка умирающих от скуки школьников на тоскливых казенных мероприятиях. Это все, что ей светит в плане искусства, а примется воротить нос от заказов — лишится куска хлеба, вот так просто.