Я замолчал, давая ей время переварить мои слова.
— Я поняла тебя, — наконец произнесла она. — И подумаю… Просто…–Она повернула голову и посмотрела на меня долгим, нечитаемым взглядом. — Просто тот, на кого я положила глаз, уже занят, — с прозрачным намёком добавила она.
Я почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок.
— Нам не надо эту тему поднимать, — тут же отрезал я, сделав голос жёстким. — Давай не будем портить отношения.
Она криво усмехнулась, но ничего не ответила.
Я помолчал немного, сбивая неловкость, а потом кивнул на дверь, за которой лежал раненый.
— Вон, литвин этот… Даниэлис. Он у тебя тут есть? Есть. Поухаживай за ним, пообщайся. Вроде видно, что человек при деньгах, кафтан на нём не дешёвый, да и говорит… скорее всего из знати. — Я сделал паузу. — Лицо… ну, не писаный красавец, но и не уродлив.
Инес посмотрела на меня скептически, даже с некоторой обидой.
— То есть ты меня вот так… как вещь? Ты его даже не знаешь! — возмутилась она. — Первому встречному готов отдать меня замуж, лишь бы с рук сбыть? Я ж его совсем не знаю! Он чужой, говорит с акцентом, может, он дурак набитый или пьяница! И…
— Даааа? — перебил я и усмехнувшись продолжил: — А ты вспомни, когда плыла к своему жениху, ты же не знала его вообще в лицо? Тебя сговорили твои родственники. Я же тебе предлагаю просто присмотреться. Самой…
Инес осеклась. Рот её приоткрылся, но возразить было нечего. Её первое замужество было сделкой, причём сделкой, в которой её мнения никто не спрашивал.
Она горько усмехнулась и покачала головой.
— Тут я с тобой спорить не буду.
— Вот и я о том же, — уже мягче сказал я. — В общем, подумай над моими словами. Не в частности о купце этом, хотя вариант, на мой взгляд, интересный. А в целом, просто найти себе защитника. Мужа. Не обязательно по великой любви, как в романах, а по уважению и расчёту. Чтобы спина была прикрыта.
— Мужа… — эхом повторила она, словно пробуя это слово на вкус.
Она плотнее закуталась в шаль и, не сказав больше ни слова, повернулась и вошла в дом.
Я постоял ещё минуту на морозе, слушая тишину, потом вздохнул и направился к своему терему.
Дома уже всё стихло, только в горнице горела лучина. Алёна и Нува, увидев меня, молча поставили на стол крынку с молоком, ломоть хлеба и чашку с кашей, но кушать не хотелось. Я ждал возвращения Григория и Семена, которых до сих пор не было.
Наконец-то, когда уже совсем стемнело, во дворе раздался топот копыт и фырканье коней.
— «Вернулись», — с облегчением выдохнул я.
Я выскочил на крыльцо, даже не накинув тулуп. Ворота были распахнуты, и во двор втягивалась вереница всадников.