Она прижала письмо к груди и несколько секунд просто стояла.
Потом посмотрела на гонца.
— Ты сам видел бой?
— Видел, Великая княгиня, — ответил тот. — Был при обозе, но видел.
— Тогда пройди в горницу. Тебя накормят и напоят. И после расскажешь всё, что видел.
Через четверть часа в горнице собрались многие.
Бояре подходили один за другим, рассаживались по лавкам, переговаривались вполголоса. Весть о победе уже расползлась по Кремлю, и все хотели услышать подробности.
Гонец ел торопливо, но, когда Мария Борисовна кивнула ему, он отложил ложку и начал рассказывать.
Говорил он складно. Особенный интерес у всех вызвали так называемые гуляй-города. И когда он закончил, кто-то из бояр спросил.
— А наши потери?
Мария Борисовна знала цифры, потому как прочла об этом в письме. Она сообщила боярам, что погибло меньше тысячи человек, тогда как татар больше десяти полегло.
И снова начался гул, который одним жестом руки прекратила Великая княгиня.
В этот момент она заметила, что из седельной сумки гонца, лежащей на полу, торчит ещё один конверт.
— Кому это? — спросила она.
Гонец обернулся, увидел, что она смотрит на сумку, и поднялся с лавки.
— Это воевода велел доставить его жене, Великая княгиня. Алёне Андреевне.
Мария Борисовна помолчала секунду, потом протянула руку.
— Отдай мне.
Гонец не смея перечить, тут же передал его княгине.
— Воевода принёс Руси громкую победу, — сказала она. — Хочу сама передать письмо его жене.
Никто в горнице не возразил. Бояре снова обратились к гонцу с вопросами, желая послушать про пушки, про пленных, про дорогу… и разговор потёк дальше. А Мария Борисовна убрала конверт за пояс и вышла.
Казанское ханство.
Август — сентябрь 1470 года.
Дорога до Казани не имела ничего общего с тем, что можно было бы назвать дорогой.
Это были тропы, заросшие по обочинам ивняком и ольхой, то уходившие в густой смешанный лес, то вдруг выныривавшие на открытые луга, поросшие высокой жёсткой травой.
Обоз растягивался на многие версты, и его хвост часто ещё стоял на ночной стоянке, когда голова уже двигалась вперёд.
Первой серьёзной преградой, не считая рек Суры и Волги, была Илеть.
Река шириной шагов в семьдесят, с тёмной торфяной водой и илистым дном, которое не давало опоры ни копыту, ни колесу. Брода тоже не нашли. Поэтому я велел разворачивать плоты — те самые, что везли разобранными на телегах
Сборка заняла полдня. Потом ещё полдня переправляли обоз, пока конница переходила вплавь, держась за гривы. К ночи на том берегу стояло всё войско, но люди вымотались.