– Из ста? – задыхаясь от счастья, спросила я.
– Из тысячи, Шкода. Я хреновый романтик, конечно, но для тебя постараюсь.
Я потерлась носом о его щеку, вдыхая его запах. И поняла, что такое настоящее счастье. Мое. Маленькое, уютное и такое родное.
Мир нехотя поставил меня на ноги, и мы переместились в его машину. Он завел мотор, выехал с парковки и взял меня за руку.
– Что папа сказал? – посерьезнел он.
– Негодовал, что все слишком быстро, – честно ответила я. – Мир? Может, мы правда торопимся?
Соколов думал около минуты, а потом заговорил таким щемяще нежным голосом, что у меня сердце чуть из груди не выпрыгнуло:
– Юль, уговор помнишь? Я не тороплю, если ты не готова. Просто… Блин, ни фига не просто.
– Говори, – потребовала я.
– Просто я, блин, скучаю. Правда. Я хочу возвращаться домой, зная, что ты там меня ждешь. Мне, вашу мать, нравится находить по всему дому эти твои блестки, нитки и лоскутки. Смотреть, как ты шьешь по вечерам. Наблюдать за тобой, когда ты спишь. Я заботиться о тебе хочу. И просто чаще быть рядом. За то время, что ты у меня, я понял, что такое дом. Настоящий дом, а не просто своя квартира. Там, где ждут. И любят. Туда, куда хочется торопиться с работы, потому что ты ждешь. Но если ты не готова…
– Я готова, – перебила я, зная, насколько трудно ему далось это признание.
Римир медленно открывал мне свои настоящие чувства и уже не боялся показаться слабым в этом проявлении. И для меня эти слова были много громче признаний в любви. Словно он ментально обнажился для меня и ждал моей реакции.
Да я и сама безумно скучала по нему. Хотела заботиться. Встречать со службы и провожать его, а не видеться украдкой, когда позволяет свободное время.
Мир улыбнулся, а потом неожиданно признался:
– Я под твою мастерскую хочу балкон переделать. Ты не против?
– Ты? Правда? – не поверила я.
– Правда, – мягко кивнул он, – и еще кое-что. Подумай над переводом в свой институт дизайна.
– Мир? – охнула я.
– Учебу я тебе там оплачу. Занимайся любимым делом. У тебя глаза горят, когда шьешь, так зачем тратить время на то, что тебе не по душе? Ты же в институт ходишь, просто чтобы ходить.
– Соколов, – кажется, у меня на глаза навернулись слезы.
– Что? – он улыбнулся.
– Ты… ты… Ты.
– Самый лучший, самый любимый, обожаемый, обаятельный и привлекательный? – заиграл он бровями.
– Да, – выдохнула я. – А родители?
– Я поговорю с твоим папой. На следующих выходных на рыбалке.
Я не нашла слов, чтобы ему ответить. Перегнулась через сидение и поцеловала его в щеку.
И пусть словами он пока не признался мне в любви, его поступки говорили гораздо больше…