Я совсем забыл об этом, а сегодня вспомнил. Просто потому, что испытывал одинаковые эмоции. Ни тогда, ни тем более сейчас я не боялся нагоняя от родителей за то, что недосмотрел. Нет, я боялся за девчонку, которую не могла удержать даже гравитация.
В детстве я отнес ее домой, передал с рук на руки отцу, а потом еще пару недель звонил и узнавал у Серафимы, как она, прикрывая все это глупыми шуточками а-ля «лоб железный, не сломается».
Всю ее сознательную жизнь я был рядом, защищал, оберегал по мере сил, но только сейчас понял, насколько она всегда была мне дорога. Она и рыжая.
– Пройдемте, – позвал меня доктор, высовываясь из-за двери.
Я быстро вошел в кабинет и заметил Юльку. Гипс не наложили, значит, не перелом. Тугая повязка, значит, растяжение.
– Как оно, док? – я с трудом перевел взгляд на эскулапа.
– Жить будет, – оптимистично хмыкнул он, – растяжение. Поносит тугую повязку. Хорошо, что рука левая, писать лекции сможет. Я выпишу вам рецепт на обезболивающее и…
– Я знаю, что делать при растяжении, – перебил я, – холод, полный покой… Дайте рецепт на мазь и таблетки.
– Муж? – улыбнулся Юльке доктор. – Заботливый.
– Парень, – смутилась она.
– Спортсмен?
– Почти, – отмахнулся я.
Док сел за стол, нацепил на нос очки, быстро выписал рецепт и протянул его мне со словами:
– Через недельку снова ко мне.
– Понял, – отчеканил я, пряча рецепт в карман.
Юлька встала со стула, бережно прижимая левую руку к груди.
У меня сердце сжалось. Блин, да лучше бы я три травмы получил, чем она – одну.
Я придержал для нее дверь, пропустил вперед и взял за руку со словами:
– Дальше, чем на шаг, от меня ты больше не уходишь!
– Мир, – вспыхнула она.
– Головой не ударилась?
– Сегодня нет.
– Слава канделябрам!
– Ты на что намекаешь? – напряглась она.
– Ни на что. Просто голову надо беречь. Она у тебя, конечно, железная, особенно лоб, но мало ли какие последствия в будущем могут быть. Ты уже меня поишь и воруешь, дерзишь дядям в погонах, по деревьям лазаешь, как та мартышка, на свидания с придурками гоняешь. Береги голову, Юль.
– А ты… Ах ты… Слов нет!
– Шкода, тебе впервые нечего сказать? – иронично заметил я. – Надо этот день в календаре отметить.
– Мне больно! – пожаловалась она. – А ты язвишь и издеваешься.
– Прости, больше не буду, – повинился я.
– Это твоя защитная реакция такая, да? Ты просто не можешь сказать, что ты волнуешься, поэтому начинаешь ехидничать?
– Наверное, ты права. Я сегодня знаешь что вспомнил? Когда ты лоб разбила, а я тебя домой нес.
– А потом два месяца издевался.
– Я переживал за тебя, – с трудом, но признался я.