Однажды, концентрируясь на шаре, я вдруг слышу храп. Бросив быстрый взгляд на отца, чтобы убедиться, что он на самом деле спит, я решаю уступить своему дьявольскому любопытству. Этот шар – такая таинственная штука! Да хрустальный ли он? Мне обязательно нужно его потрогать. Я медленно подношу руки ближе; мое дыхание учащается. Если я коснусь его, все взорвется? Но я не могу противиться этому побуждению: я должна знать. И все равно слегка вздрагиваю, когда мои ладони вступают с ним в контакт.
Ничего не происходит. Мои пальцы не отваливаются.
Я заворожена этой странной субстанцией: это не стекло; она плотная и непрозрачная. Чуточку приподнимаю шар. И его тяжесть оказывается настолько неожиданной, что я заваливаюсь на сторону и едва не роняю его. Страх прошибает меня, и руки начинают дрожать под тяжестью шара. К счастью, отец продолжает храпеть. Продолжая держать шар, я ухитряюсь встать с места, не скрипнув стулом. Теперь я стою, крепко держа шар обеими руками, и пытаюсь снова насадить его на опору. Несколько минут силюсь поставить шар так, чтобы он не терял равновесия. Потом каким-то чудом нахожу правильный угол, и он идеально становится на место.
Я медленно подношу руки ближе; мое дыхание учащается. Если я коснусь его, все взорвется? Но я не могу противиться этому побуждению: я должна знать.
Когда я сажусь, скрежет стула будит отца. Он тихонько прокашливается и снова садится напротив меня. Я остаюсь неподвижна, словно под заклятием, приклеившись глазами к шару. Должно быть, отец замечает пот на моем лице и туман в глазах, потому что я слышу удовлетворение в его голосе, когда он говорит:
– Ага, вот так-то! Ты, наконец, открываешься ему…
К своему ужасу, я внезапно замечаю отпечатки своих пальцев на шаре. Меня же испепелят на месте – либо сам шар, либо отцовский гнев!
– На сегодня достаточно, – говорит отец, берясь за основание руками в перчатках. Исполняет некий намек на поклон, прежде чем убрать эту штуку обратно в шкатулку. Я бормочу, что плохо себя чувствую, и бегу в ванную; меня рвет.
Выходя из ванной, я ошарашенно вижу, что отец стоит на страже у двери. О боже! Шар выдал ему мое преступление! Отец испытующе смотрит на меня.
– Это хорошо, ты начинаешь понимать и принимать учение.
Я бормочу, что мне снова нужно в ванную. К моему удивлению, он с этим соглашается. Я слышу сквозь дверь его голос:
– Грязь из твоего разума и тела изгоняется. Это делает знание.
По ночам я иногда размышляю, не следует ли мне спуститься вниз с тряпкой и стереть свои отпечатки. Но так и не могу набраться храбрости и сделать это. Поэтому мой желудок растекается лужицей всякий раз, как отец зовет меня в бальный зал. Я представляю, как он открывает шкатулку, и шар пищит: «Она меня трогала!», или отец все-таки сам замечает отпечатки. В страхе я шумно сглатываю, по лицу катятся крупные бисерины пота.