На лице Реми отражается еще больший ужас. На меня обрушивается волна стыда. Эти два шрама были у меня всегда, но я никогда всерьез о них не задумывалась. Разве такие есть не у всех?
Войдя в зал, я спрашиваю о шрамах у матери. Она отвечает уклончиво, говоря, что это отметины, оставленные рентгеном, который она делала, когда была беременна. Но ужас Реми пронзает меня, точно нож. Я чувствую себя «клейменой», как животное, направляющееся на бойню. Я каждый день вижу себя в большом зеркале в гимнастическом зале и теперь не могу не замечать этой неровности, бегущей по всей длине моего бедра от ягодицы.
Образ этого шрама, похожего на гримасу, преследует меня. Всякий раз, оказываясь в зале, я верчусь и изгибаюсь перед зеркалом, чтобы получше разглядеть его. Да, он похож на большой беззубый рот с завернутыми внутрь губами, небрежно зашитый рядом крупных, неровных стежков. По банным дням я пытаюсь получше рассмотреть другой шрам, который тянется по левой стороне тела от груди и уходит в подмышку.
Это вздутый змеящийся разрез, схваченный большими косыми полустежками. Проводя пальцем по этим отметинам, я чувствую узлы впадин и бугров под затвердевшей кожей. Я чувствую себя изуродованной, как Гуинплен из «Человека, который смеется» Виктора Гюго. Такое ощущение, словно у меня, как и у него, есть «выгребная яма боли и гнева в сердце и маска презрения на лице».
Через пару недель я снова поднимаю эту тему в разговоре с матерью. На этот раз она объясняет, что вскоре, после того как мы переехали в этот дом, когда мне еще не было четырех лет, я играла в саду и провалилась через подвальное окно, поранив бедро. Пытаясь выбраться, я поранила еще и грудь. Неужели она забыла о «следах, оставленных рентгеном»? Очевидно, нет, потому что еще через пару недель она возвращается к первому объяснению. А еще позднее туманно намекает на какое-то «посвящение».
Я не осмеливаюсь говорить о своих шрамах с отцом. Не могу даже представить, как буду задавать ему самый пустячный вопрос. «Исподтишка набрасываться на него» с вопросами, когда мать уже дала мне свой ответ, было бы предательским ударом. Кроме того, отец сам порой поднимает эту тему во время уроков о мертвых, но никогда – в связи с рентгеном или падением.
– Ты должна научиться переходить из царства живых в царство мертвых, как делают Существа Света. Твои шрамы – опознавательные знаки, которые помогут им узнать тебя, когда вы встретитесь между царствами.
Я чувствую себя изуродованной, как Гуинплен из «Человека, который смеется» Виктора Гюго. Такое ощущение, словно у меня, как и у него, есть «выгребная яма боли и гнева в сердце и маска презрения на лице».