Я никак не могу увидеть связь между опознавательными знаками и шрамами от падения в детстве. Но, возможно, мой отец использует закодированный язык для какого-то высшего уровня посвящения, и я пойму его лишь позднее, в ходе обучения? Я отчаянно надеюсь, что на каком-то этапе он скажет мне, что эти ужасные метки исчезнут. С тех пор как Реми побледнел при виде моего шрама, я чувствую себя еще большим отребьем, чем прежде. Я не хочу быть такой, как преступники былых времен, о которых говорит отец: клейменые буквой К – «каторжник» и Ф – «фальшивомонетчик». Я не преступница. Когда Существа Света узнают меня, для этих шрамов больше не будет причин, и я очень надеюсь, что они исчезнут.
К счастью, мое посвящение продвигается семимильными шагами. Три-четыре раза в год в сокровенные дни, известные отцу, он говорит матери:
– Иди в свою комнату, Жаннин, и не выходи, пока я тебя не позову.
Потом он зовет меня в бальный зал, и я понимаю: это означает, что мы будем исполнять ритуал, который я про себя называю «ритуалом хрустального шара». Отец никогда об этом не говорит, так что я не знаю, действительно ли шар этот сделан из хрусталя. Он надевает белые перчатки, потом снимает с полки квадратную шкатулку из светлого дерева, которая стоит на большом книжном стеллаже.
Я не преступница. Когда Существа Света узнают меня, для этих шрамов больше не будет причин, и я очень надеюсь, что они исчезнут.
Мы садимся лицом друг к другу. Отец снимает крышку. Затем, держа деревянное основание обеими руками, осторожно ставит его на стол; шар балансирует на своей опоре. Очень важно не коснуться его даже кончиками пальцев, чтобы не «нарушить его чистоту». Отец совершает круговые движения руками в нескольких сантиметрах от поверхности шара. Затем приходит моя очередь подхватывать эти движения по часовой стрелке. Когда отец чувствует, что нам следует «заново сбалансировать» энергии, я должна начать описывать круги руками в противоположную сторону.
Я на самом деле не понимаю, для чего все это нужно, и, думаю, предпочла бы не знать. Какой-то инстинкт, кроющийся глубоко внутри меня, нашептывает: «Будь осторожна, если ты в это впутаешься, то не выберешься уже никогда, останешься запертой здесь навеки». Но в то же время я боюсь сделать что-то не так, потому что отец придает такое большое значение правильной ориентации энергий.
– Именно потому что Гитлер повернул в обратную сторону энергии свастики, у него ничего и не вышло, – говорит он.
Потом отец достает один из своих маятников. У него их десятки, но зеленый – с зеленым шнуром и в зеленом футляре – самый любимый. Когда отец раскручивает его вокруг шара, чтобы «перезарядить его энергией», я едва дышу, чувствуя, что что-то важное происходит прямо у меня на глазах. Далее он отсаживается подальше, оставляя меня одну смотреть на шар. Я должна неотрывно глядеть прямо на него и «открываться его учениям».