— Что же ты молчишь, Аня? Ты вот взяла бы меня в содержаны? Ненадолго, всего на четыре месяца?
Хихиканье, к которому непроизвольно присоединяется и Женя, как и краснота на смущённом лице Ани, усиливаются.
— Вот видишь, — удручённо машу рукой, — даже тебе — даже тебе! — я не нужен.
До неё пока не доходит, что незаметно её оскорбляю. Немножко. Всё-таки это всё шуточки. Ну и нефиг орать на меня не по делу.
С кряхтением и грацией серьёзно раненного человека встаю. Лицо сохраняет выражение вечно плачущего Пьеро.
— Раз меня здесь не любят, то я ухожу, — на пути к двери останавливаюсь: — Но ты, Аня, пожалуйста, предоставь мне бумажку, что я исключён из состава студии и нашего бравого музыкального коллектива. Не знаю, что там у тебя — приказ, решение, постановление. Мне надо в деканат отнести. Пусть снова стипендию пересчитывают.
Эх и «обрадуется» наш декан этому коленцу! Я не я буду, если Анечка после такой бумаги не огребёт уже от своего деканата. А то и ректората.
— Ну Вить, — меня пытается остановить Женя, — мы же не знали. Перестань. До праздников всего ничего, а у нас… тоже ничего.
— Как «не знали»? — удивляюсь непритворно. — Вы же сами сказали, что в мой деканат ходили, — затем добавляю: — В любом случае настроение испорчено. Я после такой увертюры репетировать не могу.
— Гляди, какой нежный… — бурчит Аня.
— Анечка, музыка — это очень тонкая материя, — разговариваю уже обыденно, но настроения действительно нет, — поэтому ничего удивительного, что музыканты чувствительны. Это профессиональное. Иди пьяными грузчиками руководи, они тебя без криков и мата даже не услышат. Про бумажку не забудь. Можешь сама в мой деканат отнести.
Дверь не захлопываю, аккуратно закрываю, я не какой-то там. Но краем глаза вижу, что Женя всё равно ощутимо вздрагивает.
Раз мне здесь не тут, то пойду к моим девчонкам в гости. Прошлые лекции по ММФ проштудировать лишним не будет. Надо бы с Песковым предметно встретиться, жалко, он москвич и в общежитие его просто так не пустят.
1 марта, суббота, время 19.15.
Общежитие МГУ ДСЛ, комната Колчина.
Тук-тук-тук!
— Вы слышите? — поднимаю ложку вверх, обращая внимание своих товарищей по комнате. — Какие-то стуки.
— И голоса за дверью, — соглашается мелкий Костя, зачерпывая винегрет своей большой ложкой и отправляя в рот в сопровождении моего осуждающего взгляда.
«Мелкий, а жрёшь, как большой», — вот что я безмолвно ему говорю. Надо в следующий раз делить по тарелкам. Поддался на уговоры пресловутого Костика, что одну, хоть и большую миску, мыть быстрее и проще, чем три.