— Не люблю лоукостеры, — заметила Ли, наблюдая за моей трапезой; сама она ограничилась чаем и сладкой булочкой.
— Что? — переспросил я.
— Я с детства привыкла, что авиаперевозки — это что-то приличное, — пояснила профессор, — что в самолётах обязательно кормят, а стюардессы — улыбаются. Сама концепция лоукостеров превращает волшебство перелёта в… — она щёлкнула пальцами, пытаясь подобрать слово.
— В рутину? — предположил я.
— Хуже. В скотовозку! — Ли улыбнулась, — к счастью, в Китае они не очень популярны. Вроде в Шанхае есть одна авиакомпания, но, надеюсь, она скоро разориться.
— Да, еда была очень кстати, — согласился я.
— Вот и отлично, — Ли улыбнулась, положила голову на край надувной подушки, надетой на шею, и закрыла глаза.
Я же вернулся к иллюминатору.
Горы мы уже пролетели. Теперь внизу снова тянулись бесконечные поля, перемежаемые с лоскутными одеялами городов и посёлков.
Кажется, я тоже задремал. Меня разбудила стюардесса, попросив, чтобы я привёл спинку в вертикальное положение.
Заход на посадку, поля, карстовые горы и речка, блестящая на ярком солнце — и вот мы бежим по полосе к уже знакомому мне терминалу.
Паспортный контроль мы прошли так же, как и при вылете — едва заметив, что он вообще бывает.
А возле входа нас ждал автомобиль с тонированными окнами. Я заметил, что со стороны водителя — там, где зеркала — на стёклах остались треугольные участки, куда тонировка не наносилось. «Наверно, особенности местного законодательства», — подумал я.
Кай выглядел отлично. Увидев меня, он откинул простынь, которой был укрыт, и попытался встать.
— Эй, эй! — остановил я друга, — давай правила соблюдать!
— Да что они там знают с этими своими правилами! — улыбнулся Кай, но вставать передумал, лишь свесив ноги с кровати, — на мне же всё заживает в два раза быстрее. Поверить не могут, былин. Как бы из меня подопытного кролика не сделали! — сказал он и тут же добавил тише: — так понимаю, всё хорошо прошло?
— Насколько можно судить, — осторожно ответил я.
— Атаки прекратились окончательно, — сказал Кай, — Гриш… — добавил он, глядя в глаза. Произносить вслух свой вопрос он поостерегся, ведь палата наверняка прослушивалась, впрочем, я без труда понял его: «Теперь можно домой?»
Я опустил глаза и покачал головой. Кай разочарованно нахмурился.
— Я не могу оставить это всё, не разобравшись до конца, — сказал я.
— Понимаю, — кивнул друг.
— Да и тебе не помешало бы всё-таки долечиться.
— Ты прав, наверное. «Терпение — важнейшая добродетель, без которой невозможна победа», — процитировал он.
— «Воин не принадлежит себе», — ответил я, тоже цитатой из «Книги Ветра и Крови».