Мамедов уже «прогрел» аудиторию. Последние десять минут Есения Колчак рассказывала
зрителям, какой Хасанов редкостный мерзавец. Судя по всему, аудитория стриминга кипела от
возмущения. Теперь камера медленно наезжает на меня.
— Олеся, здравствуйте, — начинает Колчак бархатным голосом. — Расскажите нашим зрителям
вашу историю. Как простая девушка из деревни вдруг оказалась жертвой одного из самых
влиятельных людей страны?
Я набираю воздух и начинаю говорить. Тихо. Искренне. С дрожью в голосе, которую не нужно
изображать, потому что я волнуюсь.
— У меня был маленький гостиничный домик… я сама его отремонтировала. Брат в детдоме. Потом
директор начал меня шантажировать. Примерно в это же время в нашем селе Торышкино появился
важный гость, миллиардер Хасанов, и мэр деревни распорядился, чтобы я обслужила его по
высшему разряду. Несмотря на то, что все места были распроданы, пришлось уступить.
Колчак подаётся вперёд, глаза горят. Она явно довольна — материал получается именно таким,
как надо.
— То есть вы подтверждаете, что Хасанов — беспринципный человек даже в мелочах?
— Хасанов… — голос слегка дрожит, — редкостный ублюдок.
В студии повисает напряжённая тишина. Колчак подаётся вперёд, глаза блестят. Она ждёт
продолжения удара, сейчас я должна начать рассказывать, какой Хасанов подлец: рассказать о
домогательствах и угрозах, дав понять, будто это он меня шантажировал братом. Где-то совсем
рядом Мамедов сейчас улыбается, думая, что его план сработал идеально.
Я делаю длинную паузу. Смотрю прямо в камеру.
— Именно так я должна была сказать сейчас. Должна была, — подчёркиваю я. — Однако в
реальности всё обстоит иначе.
И в этот самый момент тяжёлая дверь студии с громким стуком распахивается.
Все оборачиваются, даже операторы.
Хасанов входит твёрдой, уверенной походкой. Высокий, в идеально сидящем тёмном костюме, он
выглядит так, будто это его студия, его эфир и его правила. В воздухе мгновенно повисает
напряжение.
Колчак замирает с приоткрытым ртом. Операторы растерянно переглядываются. Я слышу, как
кто-то из них тихо выругался.
Хасанов идёт прямо ко мне. Останавливается рядом, кладёт тяжёлую тёплую ладонь мне на
плечо. От этого прикосновения по всему телу разливается спокойствие. Я поднимаю на него
глаза и вижу в них тихую, уверенную силу, а потом я достаю телефон из кармана платья. Руки
немного дрожат, но я справляюсь. Открываю переписку с Мамедовым и поворачиваю экран к
камере.
— Я расскажу, как всё было на самом деле, — говорю я уже громче, и голос больше не дрожит.
— Вот эти сообщения Мамедов написал мне их сам. Вот вопросы, которые мне должны была задать…
и вот точные ответы, которые он мне прислал, чтобы я выучила. Точные и чёткие инструкции,
как и что говорить, чтобы очернить Хасанова.
На экране отчётливо видно: