А от надежды.
Колчак быстро приходит в себя и решает спасать свою репутацию. Она поворачивается и говорит
твёрдым, профессиональным голосом:
— Господин Мамедов, вы согласились дать интервью, напоминаю, вы обещали быть честным. Что
вы теперь скажете?
В этот момент из зала вскакивает сам Мамедов. Он сидел в стороне после того, как дал свою
часть интервью. Лицо красное, глаза выпучены, он буквально выбегает в проход и начинает
кричать:
— Это провокация! Всё подстроено, вырвано из контекста!
Голос у него срывается.
— Утверждаете, что Олеся врёт? — Колчак больше не колеблется.
Она выбрала сторону, и это не Мамедов.
— Врёт! Ради денег врёт. Хасанов заплатил ей больше!
— То есть, больше, чем вы обещали Олесе заплатить за ложь? — подловила его Колчак. — А что
вы скажете о ваших собственных сообщениях с чёткими инструкциями. Это тоже «вырвано из
контекста»? На мой взгляд контекст более, чем явный.
Она забирает у меня телефон и нажимает «позвонить»: звонок раздаётся в кармане у Мамедова.
Операторы всё снимают.
— Телефон всё-таки ваш, как я понимаю. Руслан, вы предлагали девушке деньги за ложь? —
жёстко спрашивает она. — Вы использовали её тяжёлую ситуацию — отобранный домик, брата в
детдоме, шантаж директора — чтобы уничтожить репутацию конкурента?
Мамедов выглядит так, будто его сейчас стошнит. Он открывает рот, но слова не выходят.
Только бессвязное бормотание. Зрители в зале начинают перешёптываться, кто-то даже свистит.
Колчак задаёт ещё несколько точных вопросов, и каждый новый вопрос расплетает всю историю:
как Мамедов подошёл ко мне у офиса, как давал готовый сценарий, как хотел уничтожить
Хасанова руками «бедной деревенской девушки». Зал реагирует всё громче.
Хасанов всё это время стоит рядом, рука лежит на моём плече. Он молчит, давая мне
возможность сказать всё самой. А потом делает шаг вперёд, смотрит прямо в камеру и
произносит:
— Руслан, ты говорил, что похороны бизнеса начинаются с похорон репутации. Будем считать,
что твои похороны уже начались.
В студии раздаются аплодисменты. Громкие, настоящие.
Я сижу и чувствую, как по щекам текут горячие слёзы облегчения. Хасанов наклоняется, очень
нежно вытирает слезинку большим пальцем и тихо говорит только мне:
— Всё. Теперь ты в безопасности.