Глава 12
Олеся
Ноги дрожат, колени подкашиваются, в голове туман. Выпила для храбрости — грамм пятьдесят
самогона, который все же пришлось взять у деда Антона. Зачем? Чтобы решиться на этот
разговор. Чтобы не сбежать.
Но теперь хочется упасть. Прямо здесь, на пол, и лежать.
А этот Хасанов будто взбодрился. Лежит на кровати, смотрит на меня голодными глазами, и в
них — предвкушение. Спина у него, видите ли, болит, копчик стреляет, а член — во! Стоит, как
солдат на посту.
— Иди сюда, — тянет он руку.
— Я… я не могу, — шепчу я. — Мне пора. Дела…
— Какие дела? — усмехается. — Ночь на дворе. Борька спит. Гостей нет. Иди сюда.
Хватает за запястье, тянет к себе. Я падаю на кровать рядом, и он сразу прижимается, целует
шею, лижет грудь, втягивает сосок.
— Марат… — выдыхаю я.
— Еще один заезд, — шепчет он между поцелуями. — Только теперь — сверху. Ты сверху. Хочу
видеть, как ты скачешь на мне.
— Мы не договаривались…
— А мы вообще ни о чем не договаривались, — перебивает он. — Просто делай.
Его пальцы уже там. В моей щелочке. Двигаются, долбят, разводят в стороны. Я мокрая, снова
готовая, снова хочу, и это бесит больше всего.
— Сейчас… подожди… — пытаюсь отстраниться.
Но он держит крепко. Пальцы внутри, большой палец давит на клитор, и тело само откликается,
прогибается, раздвигает ноги шире.
— Вот так, — довольно выдыхает он. — Давай, малышка.
Я закрываю глаза и позволяю себе случиться этому. Снова.
О последствиях буду думать потом. Сейчас есть только его руки, его пальцы, его дыхание на
моей груди. И этот нарастающий жар внизу живота.
Он утыкается лбом в мою грудь, продолжая работать пальцами. Я уже близко, уже лечу, уже…
— Полное прощение после… полноценного секса, — вдруг говорит он.
Я замираю.
— Что?
— Прощение. За копчик, за спину, за все. После того, как мы займемся сексом по-настоящему.
Долгим. Полноценным. Всеми способами.
— Мы о таком не договаривались! — я пытаюсь отодвинуться, но он держит.
— О том, чтобы мне вредить, мы тоже не договаривались, — его голос спокойный, но глаза
смеются. — А ты вредила. Боднула. Сбросила в грядки. Спину сломала. Так что условия новые.
— Мерзавец! — выдыхаю я. — Ненавижу…
— Ненавидь, — кивает он. — А пока — присядь. Давай же. Я хочу тебя. Сверху.
Он выпускает меня, откидывается на подушку. Член стоит торчком — огромный, твердый,
пульсирующий. Ждет.
Я смотрю на него и понимаю: не могу. Не потому что не хочу — хочу, сил нет как хочу. А
потому что… потому что если сделаю это сейчас, по-настоящему, то пропаду окончательно.
Утону в нем, в этом безумии, в этом мужчине.
Нельзя ему знать.