Его бухгалтерия лично накрывала на стол во дворе, он выдал скатерть парадную, итальянскую,
которой его жена на всю деревню хвасталась, что она в пятьдесят тысяч ей обошлась…
Хасанов, кстати, вышел, поздоровался за руку, как с равным.
Пал Саныч аж зарделся, как девица на выданье.
Потом — прибирала за гостями.
Приличные такие, интеллигентные, женщина в очках, мужчина с бородкой, а иконку стащили!
Бабушкину иконку, что над кроватью висела.
Не дорогую, конечно, но она дорога мне, как память.
И матрешек, которые на комоде стояли…
Заметила я пропажу, только когда уехали уже. Вот тебе и приличные люди.
Стащили как сувенир, бессовестные…
Потом Пал Саныч еще донимал переписками, отчет ему подавай, чем интересуется Хасанов, не
спрашивал ли о том, как здесь все устроено.
Задолбал, честное слово.
Уже поздно, за окном темно, даже Борька угомонился у себя в сарайчике.
Я беру чистое белье, полотенце и иду в душ. Душ у меня летний, на улице, но стены
деревянные, крыша есть, и вода после целого жаркого дня — теплая.
Для гостей у меня, конечно, водонагреватель и более цивильно, но на моей части территории
все по-простому.
Люблю я этот душ. После тяжелого жаркого дня залезть под теплую воду — счастье.
Задергиваю шторку. Пластиковая, в веселенький цветочек — под стать клеенке на столе.
Закрываю глаза и подставляю лицо под теплые струи.
Вода шумит, стекает по плечам, по спине, по груди. Расслабляет. Я беру мочалку, взбиваю в
пену гель с запахом ромашки.
Все проблемы уходят — и Хасанов этот нахальный уходит, и Пал Саныч с его планом на
инвестиции, и хлопоты, и кредиты, и даже мысли о брате, который в детском доме ждет, когда я
соберу все справки…
Мысли текут медленно и лениво, как вода. Я почти засыпаю стоя.
И вдруг — по ногам тянет прохладой. Шторка дергается.
— Подвинься!
Я распахиваю глаза и открываю рот, чтобы закричать.
Но крик застревает в горле.
Рядом, под душем, стоит ОН.
Хасанов.
Обжигающе горячий, напористый.
Вода стекает по его лицу, по плечам, по груди — я снова вижу этот торс, теперь совсем
близко, совсем неприлично близко.
Я прикрываюсь руками — одной грудь, второй там, ниже. Мочалка падает на пол душевой кабины.
— Вы что творите?! — голос срывается на визг. — Вы с ума сошли? Вон отсюда!
— Скажи, что не хотела, — говорит он. Спокойно так, даже голос не повышает, хотя вода
шумит. — Скажи, что не смотрела на меня сегодня утром. Что не краснела. Что не думала обо
мне потом, когда готовила этот дурацкий обед для мэра.
— Я… я не думала! — вру я, отворачивая лицо, потому что смотреть на него невозможно.