— Блины будут, — цежу сквозь зубы. — К завтраку. Как положено. А сейчас слишком рано!
Выйдите, пожалуйста. Я работаю.
— Работай, — пожимает он плечом, но не двигается. — Я посмотрю.
— Не на что смотреть.
— О, я думаю, есть на что!
Отступив на шаг, он скользит взглядом. По моему старому фартуку, который завязан наспех и
по груди, которая под этим халатом… дышит часто-часто.
Я хватаю полотенце, начинаю яростно вытирать руки, лишь бы чем-то занять себя.
— Выйдите, — повторяю тверже. — Здесь кухня, а не зоопарк. И я не экспонат.
Вдруг он делает шаг вперед.
Один шаг — и между нами почти нет расстояния.
Я отступаю, упираясь спиной в раковину. Холодный металл впивается в поясницу.
— Слушай, Леся, — говорит он тихо, и от этого тихого голоса мурашки бегут по позвоночнику.
— Ты вкусно пахнешь. Сдобой и яблоками. И чем-то еще. Чем?
— Тестом, — выдавливаю я.
— Нет, — он наклоняется ближе, и его нос почти касается моей шеи. Я чувствую горячее
дыхание на коже. — Другим чем-то. Теплым. Женским.
Я замираю. Воздух в легких заканчивается. Мысли путаются.
— Отойдите, — шепчу я.
— Почему? — он чуть отстраняется, но не уходит, смотрит в глаза. — Мы взрослые люди. Я
гость. Ты хозяйка. Почему бы не пообщаться?
— Потому что… — я собираю всю волю в кулак. — Потому что вы мне не нравитесь. Наглые,
самоуверенные… миллиардеры!
— Врешь. Я же вижу. Глаза выдают. И руки дрожат. И щеки красные.
Я прикусываю губу.
— Блины будут через час, — говорю ледяным тоном. — А пока советую одеться. В деревне —
дети.
В деревне — дети!
Ничего умнее придумать не могла?!
Он усмехается, но все же делает пару шагов назад. Надевает футболку, но так медленно и
демонстративно, что я снова пялюсь на то, как играют мышцы на его теле.
Господи, да что ж такое!
— Через час так через час, — кивает он, направляясь к выходу. У двери оборачивается: —
Леся, а пирожки с чем?
— С яблоками.
— Люблю яблоки, — он смотрит на меня долгим взглядом. — Особенно если с пылу с жару. И с
молоком.
Уходит.
А я опираюсь на раковину и хватаю ртом воздух. Сердце колотится как бешеное. В висках
стучит. Внизу живота — странная, тягучая тяжесть.
— Вот же… — шепчу я. — Вот же гад!
Надо заняться блинами!
Но руки дрожат. И перед глазами стоит он — голый по пояс, наглый, красивый до неприличия.