Потом возвращаюсь к тесту на пирожки. Его как раз нужно обмять…
— Леся, соберись, — приказываю себе вслух. — Ты хозяйка. У тебя бизнес. А этот… этот
просто гость. Временные неудобства. Переживем.
Отбрасываю полотенце и с начинаю мять тесто.
Только почему-то вместо теста представляю его спину. И плечи. И эти руки, которые,
наверное, умеют не только на кнопки клавиатуры нажимать, уж больно мускулов много…
— Дура, — шепчу я. — Дура деревенская.
Резко одергиваю себя и шлепаю тесто ладонью. Звук получается звонкий, как пощечина.
— Вот так бы его, — шиплю я. — По наглой миллиардерской морде.
Но в глубине души понимаю: не по морде хочется. Совсем не по морде.
И от этого понимания становится еще жарче.
Глава 5
Хасанов
Сижу во дворе под раскидистым кленом. Лавка простая, деревянная, кое-где даже щепки торчат
— не занозиться бы. Стол застелен клеенкой в цветочек. В цветочек, Карл! Я, который привык к
белоснежным скатертям в мишленовских ресторанах, сейчас сижу за столом с красными розанами
на клеенке.
Пахнет… даже не знаю чем, но умопомрачительно. Трава утром пахнет росой, землей, еще
откуда-то тянет свежеиспеченным хлебом, а яблони — боже, эти яблони просто с ума сводят
своим ароматом. Спелые яблоки валяются под ногами, и их сладкий, чуть забродивший запах
мешается с утренней свежестью.
Пожалуй, здесь ничего.
Даже есть какой-то свой шарм.
А то все эти рестораны, звезды Мишлен…
Закажешь, а на тарелке и есть нечего, кусочек в центре и по периферии соусом намазано.
А тут с утра стол ломится от еды.
Смотрю, как хозяйка туда-сюда ходит, приносит, расставляет.
Добротная каша с маслицем, янтарная, рассыпчатая. Хлеб домашний, с корочкой, которая
хрустит так, что в ушах отдается.
И блины. Гора блинов, тонких, кружевных, маслом политых.
Хрустальная вазочка с вареньем…
Олеся уходит еще раз.
Я не могу оторвать взгляд от ее пышной задницы, смотрю, как она скрывается в доме.
— А молоко где? — спрашиваю громко, чтобы она услышала. — Разве в деревне не положено? К
блинам молоко надо!
Она выходит на крыльцо. В руках держит кувшин. Глиняный, пузатый, с синими цветочками.
— Парного? — спрашивает и смотрит с вызовом.
Я представил ее с бидонами. Коротко, ярко, как вспышку. В резиновых сапогах, в платье,
которое обтягивает эту ее задницу, и с двумя тяжелыми бидонами в руках. А потом она ставит
бидоны, распрямляется, и платье натягивается на груди…
В штанах моментально становится тесно.