Мы с Реном недоверчиво переглянулись. И это всё?!
– А вы хотели тут до ночи простоять? – служитель протянул Рену свидетельство о браке. – Идите, празднуйте.
«Бегите, играйте», – послышались мне знакомые интонации отца.
– Идите, идите, – служитель мягко подтолкнул сначала Рена, потом меня. – Сегодня хороший вечер. В такой вечер влюблённые должны гулять под звёздами. И у меня ещё много дел.
Так вежливо и настойчиво он практически выставил нас за дверь. Вечер и впрямь был чудесным: ясный, тихий, тёплый, точно весенний. Фонари за аркой призывно сияли. Мы вышли на Галерную, откуда уже был виден наш дом, и тут Рен хлопнул себя по лбу:
– Возвращаемся! Не знаю, на кой служителю нас дурачить, только он не спросил у нас ни документы, ни даже имена! Что он мог вписать в свидетельство и, главное, когда бы успел?
– Давай посмотрим, – предложила я и потянула Рена к фонарю.
Стандартный бланк свидетельства был заполнен красивым ровным почерком, в графе «брачующиеся» красовалось: «Эриен Арье и Андея Муэрро».
– Вот это да, – выдохнул Рен. – Дея, ты что-нибудь понимаешь?
Мы опрометью бросились назад. Но я уже не удивилась, когда в конце арки увидела пустой мощёный двор.
Храм исчез.
– А я тебе говорил, – Рен растерянно склонил голову набок, как всегда поступал в минуты сильного волнения. – Нет здесь никакого храма. Тем старым наводнением смыло.
– У нас осталось свидетельство, – я на всякий случай потрогала бумагу: вполне реальная, шероховатая. – Если завтра в ратуше нам не скажут, что оно фальшивое, то какая разница, кто нас поженил?
– Прях ведут Боги, – Рен прошёлся туда-сюда, ковырнул булыжник носком ботинка и рассмеялся. – Похоже, нас и соединили Боги. Вернее, Бог, вечно юный, рыжий и конопатый. Слышал я городские легенды, но, каюсь, не верил. Жаль… – он резко оборвал себя.
– Что Боги не вернули тебе дар? – без труда догадалась я.
Рен вытянул руку, пошевелил пальцами, словно скручивал пряжу. Внешние нарушения были почти незаметны, но это «почти» перевешивало. Чтобы вытягивать нити, Пряхи развивали гибкость годами.
– Нет. Всё по-прежнему. Не гнутся, черти.
– «Узор выткан в момент сотворения мира», – произнесла я. – Боги как Пряхи, Рен. Ничего не могут изменить.
– Ладно, – он убрал свидетельство в карман пальто. – Главное, мы теперь муж и жена. Может, ради разнообразия, ты меня поцелуешь?
– Почему ради разнообразия? – я закинула руки ему на плечи и отвела белоснежные пряди волос.
– Дружить со мной ты дружила, обзываться обзывалась, пощёчину мне однажды влепила, долго злилась, наверняка жалела. Но ещё никогда не хотела как мужчину.