Он в ужасе задёргался. А я смотрела на сияющую нить, которую только что вытянула. Боги не забрали мой дар – они просто проверяли меня. Боги никого не награждают и не наказывают, Боги ни во что не вмешиваются… И тем более они не способны вернуть мёртвого человека к жизни.
– Госпожа Арье, вы до кареты сами дойдёте? – спросил Тибо. – Или я отнесу господина и потом приду за вами. Пусть сержант с участковыми объясняется, ему и слава, и повышение, а вам надо в тепло и покой.
– Я дойду.
Но сначала попрощаюсь. Лекарь вынул из шеи Рена болт и деликатно поднял воротник, чтобы прикрыть рану. Он не знал, что я не боялась ни ран, ни крови. Я сама закрыла Рену глаза, поправила волосы, обвела пальцем шрам на мочке уха. Жди меня, любовь моя. Мне нужно вырастить и обучить дочь, а потом уже никто меня не удержит. Мы будем вместе.
– Госпожа Арье, тело… – Фурен смахнул рукавом слезинку. – Тело вам отдадут после следствия, порядок такой. Но вы ни о чём не беспокойтесь, с ним будут бережно обращаться.
Я кивнула. Тело уже не было Реном, ему всё равно, когда я его заберу. Рен на Небесах, рядом с Богами. Рыжими, конопатыми и бессильными что-либо изменить.
– Идёмте, госпожа Арье, – Тибо взвалил Кейва на плечо легко, будто не взрослого мужчину, а тряпичную куклу. – Задержимся – мне придётся показания давать, а это дело десятое.
Вдали прогудел паровоз, из белого облака сверкнул прожектор, толпа на перроне начала редеть. Жизнь продолжалась. Фурен станет героем дня, кешинцев казнят, кровь замоют, Рена похоронят. Милосердная неумолимая беспощадность времени. Я шла за Тибо и смотрела только под ноги. Ещё утром мы с Реном проснулись в одной постели. Ещё вчера строили планы на жизнь. Ещё неделю назад я избегала господина Эриена Арье, потому что уже знала, как это больно – любить.
В карете Тибо первым делом уложил Кейва, после чего зажёг лампу и выкрутил фитиль на полную. Я безучастно села и уставилась в окно. Ведьминская настойка прекрасно действовала: внутренний холод отступил.
– Первым делом завезу вас домой, – бормотал Тибо, устраивая Кейва поудобнее. – Потом к госпоже Кувер. Праздник не праздник…
Праздник? Ах да… Зимний Перелом.
«Теперь каждый год Зимний Перелом будет не радостью, а болью».
Рен, ты чувствовал, да?
«Я слишком счастлив, Дея. Так не бывает. Не со мной. Даже страшно становится, веришь?»
– Ну всё, поехали, – Тибо вылез и плотно закрыл за собой дверь.
Звуки следовали в обратном порядке. Сначала загрохотал металл переезда, затем под колёсами захрустел булыжник и после сменился тихим шорохом мостовой. Приличия требовали проверить, как там Кейв, но мне было физически больно встать и подойти. Казалось, если я пошевелюсь, то хрупкая оболочка спокойствия слетит и обнажит ярость. Лишь когда в окне заблестела Тейра, я заставила себя посмотреть на соседнее сиденье.