— А тут где‑нибудь сеть берёт? — решил спросить я, вспомнив о желанном звонке.
Водитель на секунду задумался, потом буркнул: — У Петровича можно узнать. Он тут заядлый рыбак, потомственный, можно сказать. У него и сеть, кстати, можно взять. Не бесплатно, конечно.
Я моргнул: — Какую сеть? — Рыболовную, какую ж ещё, — удивился он.
Тут до меня дошло. Это не водитель. это псих удравший из лечебницы и сперевший где-то допотопный грузовик. Я внутренне подобрался, готовый дать отпор в любую минуту. Но лопоухий теперь во все глаза следил за дорогой и на меня внимания не обращал.
Я решил, что молчание затянулось, да и информация мне всё равно нужна. Пусть даже от психа. — Где тут можно позвонить? — А, позвонить, — протянул водитель. — Только из почтового отделения. В посёлке есть, километров через пять. А сам куда направлялся? — В Великий Новгород, — осторожно ответил я. — Дэк, это ж через 10 километров. Давай подвезу, мне не трудно. Я хотел было гордо отказаться, но, взглянув на непрекращающийся дождь и представив, как бреду по грязи, только вымолвил: — Добро. Премного благодарен. Он молча кивнул и прибавил газу. Еще немного и мы въезжали в городок.
Я прижался к деревянному заборчику, стараясь слиться с тенью. Свистки милиции всё ещё раздавались где‑то поблизости, что абсолютно не радовало такого жизнерадостного человека, как я. Дождь лил как из ведра, окончательно испортив мне настроение.
Это ж надо было такому случиться именно со мной! Из более‑менее нормального XXI века взять и в 1950 год залететь. Да ещё не на экскурсию, а прямо в розыск. Скажи кому — не поверят. Но я тут — торчу под дождём, бегаю от милиции и бдительных граждан.
Решив, что просто прохлаждаться под дождём бессмысленно, я, к своему стыду, с невероятным усилием распрямился. Нужно было где‑то переждать этот дождь, этот день… а может, и весь этот мир.
Вокруг раскинулся город, который я не узнавал. Узкие улочки, деревянные дома с покосившимися ставнями, редкие вывески с буквами, будто сошедшими со старых фотографий. Прохожие в одежде, которую я видел только в кино про войну: ватники, гимнастёрки, драповые пальто. Ни одной машины новее ЗИСа, ни одной яркой рекламы — только плакаты с лозунгами: «Бдительность — долг каждого!», «Слава труду!».
«Так, — я попытался собраться с мыслями. — Первое: меня ищут. Второе: в моей современной одежде я как голая девушка в приличном обществе. Надо бы сменить наряд. Может, махнуться с кем‑нибудь, не глядя?»
Я перебежал через переулок, пригибаясь под бельевыми верёвками. Вдалеке снова засвистел милиционер. Я юркнул в арку и замер, прислушиваясь. Мне совсем не нравилось, как колотится сердце: быстро, натужно, от страха.