Петрович откинулся на спинку стула. Сейчас он походил на человека, которому сказали, что вся его зарплата уходит в фонд мира. Или на фонд спасения пингвинов. Или на фонд покупки скрепок для всего здания. — Очень интересно, — проговорил он. — И каким таким образом я виноват, что вы оказались в милиции с чужим кошельком и деньгами в этом кошельке? — поинтересовался он.
Я наклонился к столу, чувствуя, как нарастает раздражение. — А нечего мне было говорить, что вы ко мне конвоира приставили!
Петрович чуть приподнял бровь, как философ, услышавший особенно наивный вопрос от ученика. — Продолжайте, мне интересен ход ваших мыслей.
Сейчас он снова меня раздражал. Не подколами и шуточками‑прибауточками, а снисходительным тоном и серьёзностью.
— Просто поймите. Мне не нужен тот, кто будет контролировать каждый мой шаг. Я понимаю, — перебил я хотевшего что‑то вставить подполковника, — что я важная персона, коль являюсь родственником самого… Но никто этого не знает, как вы сами говорили. И когда вы мне сказали о конвоире, я поверил вам. И решил спровоцировать конфликт с милицией, чтобы увидеть рожу конвоира. Он ведь должен был пресечь этот конфликт, да? А я хотел увидеть его лицо, чтобы в будущем меня не нервировало то, что когда я гуляю по Москве, за мной следует какая‑то незнакомая мне фигура. Невидимая для меня. Я ж не знал, что вы пошутили в своей манере, и никакого конвоира и близко не было…
Петрович молча слушал, слегка покачивая головой, будто оценивая каждое слово. Когда я закончил, он откинулся на спинку кресла, сложил пальцы домиком и посмотрел на меня с лёгкой усмешкой. — А почему вы решили, что конвоира не было? — спросил он.
— Потому что он не ввязался в конфликтную ситуацию с милицией, и обо мне вы узнали только после звонка от майора, — похвастался я своим дедуктивным методом.
Петрович улыбнулся и потёр рукой лицо. В его глазах мелькнуло что‑то вроде восхищения чужой наивностью. — Просто этот охломон вас упустил, — ответил он, и в его голосе прозвучала нотка снисходительной теплоты.
Я уставился на него, как бык на красную тряпку, чувствуя, как внутри всё напряглось. — Не понял. То есть конвоир всё‑таки был?
Петрович лишь слегка кивнул головой, подтащил к себе исписанный лист бумаги, вчитался в строчки. Его пальцы медленно скользили по строкам, будто проверяя каждое слово , словно он был ювелиром, оценивающий бриллиант. — Из рапорта, — начал он мне цитировать, — «объект появился на улице в начале десятого, поздоровался. На предложение подождать десять минут махнул рукой и ушёл обратно в дом. Мы прошли в парадную, там удобнее было примерять ботинок…»