— И вам добрый вечер, товарищ Скоморох, — услышал я его голос. — Знаете, мы явно не прогадали тут, давая вам такую фамилию.
Зацепил‑таки я его. Я поднял голову, провёл рукой по лицу, будто стирая следы своего театрального выступления. — А вам известно, — спросил я, — что над фамилией Сталин шутить нельзя?
Петрович с любопытством, с каким соседи прислушиваются к крикам из‑за стенки (и при этом делают вид, что ничего не слышат), оглядел меня. — Очень странно, — произнёс он медленно. — Мы сейчас говорим о вашей фамилии, а не о вождях.
Я отмахнулся, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Вот я здесь, — сказал я громче, — и разрешите мне полюбопытствовать: зачем вы, товарищ подполковник, достойного гражданина, только что исполнившего свой гражданский долг, рискуя свободой, соизволили к себе вызвать?
Гладышев постучал пальцем по столу. Его взгляд вдруг потерял весёлые огоньки, стал жёстким, почти холодным, как у продавца мороженого, который вдруг понял, что у вас в кармане нет ни копейки. — А теперь серьёзно, Виталий Алексеевич, — проговорил он тихо, явно сдерживая раздражение. — Мы с вами договаривались, что вы будете избегать неприятностей? Так?
Я нахмурился. Этот тип начинал меня уже доставать. ? Да я их нахожу, как грибник — мухоморы.Но это сугубо мое дело. — Послушайте и вы, Яков Петрович, — в тон ему ответил я. — Я, блин, взрослый человек. И могу распоряжаться своей жизнью сам… как захочу. Разве нет?
Петрович аж поперхнулся, будто я предложил ему выпить стакан рассола с перцем. — Если это так, то чего вы не распоряжались своей жизнью в милиции? — усмехнулся он. — А молили Подгорного, чтобы он позвонил мне? — Кого? — я уставился на него. — Майора, — отрезал Петрович. — Я вам, по‑моему, уже говорил, что из‑за вас я получил подполковника. И терять это звание, опять‑таки из‑за вас, я не хочу. Я вас вытащил от военных, я вас вытащил из рук Грызункова. Теперь вырвал из милиции. Откуда мне вас, ответьте, ещё нужно будет вытаскивать?
И он впился в меня таким взглядом, что мне вдруг реально стало стыдно. Ведь он говорил правду. В голове пронеслось: «Да, Виталий, ты как магнит для неприятностей. Может, тебе табличку повесить: „Осторожно, притягивает проблемы“?»
Я что‑то буркнул в ответ извиняющимся тоном, а потом начал оправдываться, рассказывая, как мне тут тяжело — в не-своё время, без друзей, без привычной жизни и тому подобное. Завершил я своё излияние всё же новым обвинением в адрес Петровича. — И в милицию я попал только благодаря вам, — закончил я своё душещипательное десятиминутное повествование.