Пришлось ждать до самого вечера, пока Зерно не восстановилось благодаря двум съеденным листам собелии. Плечо противно ныло, однако кровотечение остановилось, и новые грубые швы надёжно держали края раны.
Я решил попробовать снова. На этот раз, отбросив все посторонние мысли, я полностью сосредоточил внимание на правом кулаке. Представил не руку целиком, а детально: напряжённые костяшки, сухожилия, кожу над суставами. Вообразив перевёрнутую гору, я привычно надавил внутрь Зерна и нащупал долгожданный щелчок.
Мгновенное опустошение источника и подкатившая тошнота. Но в этот раз нужная плотность послушно пришла именно туда, куда я её направил. Прямо в сжатый кулак. Невероятная тяжесть налилась в костяшках, и на какое-то короткое время пальцы стали твёрдыми, будто высеченными из цельного камня.
Оно продержалось полпульсации. И, что самое главное, обошлось без утечки влево, без разорванной плоти и диких криков. Я выждал ещё немного ради последней попытки. Листьев на сегодня больше не оставалось, но внутренний источник успел частично восстановиться сам, пусть и далеко не до краёв.
Привычный щелчок, полное опустошение резерва, и снова ровно полпульсации каменной плотности в правом кулаке. Техника работала стабильно.
Лёг на пол, прикрыв отяжелевшие веки. Половина пульсации — это, конечно, смехотворно мало в реальном бою. Но ведь ещё вчера это был лишь неуловимый миг. А сегодня я уже способен осознанно контролировать процесс, направлять силу и, что важнее всего, повторять результат, прекрасно осознова цену любой оплошности.
Деревенские ворота открыли на следующее утро. Тарим не стал делать никаких торжественных объявлений. Стражники просто молча отодвинули тяжёлые засовы, позволив засидевшимся людям выйти наружу. Охотники постепенно стягивались к выходу.
Я с ними не пошёл. Раненая рука всё ещё ощутимо мешала, свежие швы неприятно стягивали кожу при любом неловком движении, да и моя группа сейчас была абсолютно не в строю. Поэтому я остался дома, продолжая упорно работать.
На третьей попытке после приёма травы я решил сменить отрабатываемый знак на «непробиваемость». Аккуратно давя в область рядом с Зерном, я пытался нащупать другой, отличный от первого, внутренний отклик.
И я его нашёл. Правда, располагался он чуть в другом месте, нежели атакующий щелчок. Вроде бы где-то рядом, но с противоположной стороны. Зерно опустошилось с той же безжалостной скоростью, вернув мне знакомую слабость, тошноту и капающую из носа кровь.
Вот только само физическое ощущение в теле кардинально изменилось. Это была не металлическая плотность и не тяжесть, а странное, распирающее давление изнутри. Выглядело это так, будто нечто инородное забралось прямо под кожу моего правого предплечья и начало раздуваться, с силой давя на мышцы и кость.