Трава быстро вспыхнула, но пламя сразу погасло, столкнувшись с сырым деревом. Дрова только шипели и дымили. Огонь почти потух. На мгновение мне показалось, что ничего не выйдет и я снова останусь в холоде и темноте.
Тогда я вытащил пару самых мокрых поленьев, добавил еще травы и снова высек искру м еще одну. Наконец, появился небольшой, но уверенный огонек.
Печь долго не хотела разгораться. Комната наполнилась едким дымом, пришлось открыть дверь, чтобы проветрить. Я стоял и ждал, пока дым выйдет на улицу. Дрова трещали и стреляли искрами, но огонь всё-таки не гас.
Когда дыма стало меньше, я закрыл дверь. От камней пошло тепло, сначала слабое, потом всё сильнее. Я грел руки, пока они не начали гореть. В первый раз за столько времени в моем доме снова был огонь. Пахло сыростью и дымом, но это было неважно. Это был мой дом и мое тепло, которое я заслужил сам.
Я сел на кровать поближе к огню. Тело ныло, но это была понятная усталость после тяжелого дня, а не боль от голода. Закрыл глаза и начал размышлять. Тарим согласился сделать меня охотником не просто так. Ему нужно было, чтобы кто-то ходил в опасные руины. Раньше я был просто приманкой, а теперь стал полноценным охотником, которого можно отправлять в самые гиблые места, потому что у меня нет выбора.
Я открыл глаза. Огонь освещал комнату, по стенам бегали тени. Я сидел и ждал. Было понятно, что ко мне скоро придут. Послышались шаги. Кто-то шел очень ровно и уверенно. Это был не Золтан с его вечной суетой, и не Эир.
Раздался короткий стук в дверь.
Я открыл. На пороге стоял худой мужчина с острыми чертами лица. Кожа обтягивала скулы, глаза смотрели холодно и без всяких эмоций. На поясе у него висел старый нож и еще что-то тяжелое, замотанное в кожу.
Это был Рун.
Я часто видел его среди охотников, но больше знал по рассказам. Отец не любил о нем говорить, а когда вспоминал, его голос становился каким-то напряженным. Как-то он упомянул, что Рун неплохо берет след, и больше ничего не добавил.
Позже, когда родителей не стало, я слышал, как люди в деревне обсуждали это между собой. Говорили, что Рун вечно спорил с отцом, считал, что тот напрасно рискует и водит людей опасными тропами. Когда всё случилось, Рун не стал злорадствовать, но всем и так было понятно, что он думает.
И вот теперь он пришел ко мне. Рун осмотрел комнату, глянул на печь, на посуду и на дым, который еще шел от огня. Он потер руку, поправил пояс и снова перевёл взгляд на меня.
Он заметил мои ссадины, и на его лице промелькнуло что-то похожее на разочарование.