Здесь у него с матерью был собственный дом, подарок отца. Можно жить не думая о будущем, кутить с друзьями, заглядывать на соседнюю улицу к симпатичной зеленщице. Деньги отец давал, пусть и немного, но на вино и женщин хватало. Но вот случилась беда — отца убили…
Четверо подёнщиков подняли тело и осторожно опустили в укрытую мхом могилу, разобрали лопаты, начали закидывать землёй. Вольгаст перекрестился. Фамильного склепа в семье не было, умерших хоронили на кладбище Сен-Морис. Здесь уже лежали его дед и бабка по отцовской линии и два старших брата, умерших в младенчестве. Был ещё один кровный старший брат Мартин. Он стоял рядом со своей матерью, и за время церемонии несколько раз оглядывался на него, словно проверяя не ушёл ли.
Вольгаст побаивался Мартина. Он был старше на восемь лет, и в детстве частенько поколачивал его, обещал убить, когда представится возможность. Вольгаст в его угрозы верил и не сомневался, что убийство отца дело его рук. В порыве гнева отец решил отказать Мартину в наследстве, и вот не прошло недели, как они стоят на кладбище Сен-Морис недалеко от монастыря кармелитов и слушают монотонное гудение приходского священника.
Едва церемония завершилась, Вольгаст подхватил мать под руку и повёл к выходу. Уже на улице их догнал Мартин и бесцеремонно схватил Вольгаста за плечо.
— Куда спешишь, змеёныш?
— Чего тебе надо?
Вольгаст старался говорить спокойно, но голос всё равно дрожал, выдавая страх.
— Что мне надо? Я хочу, чтоб вы оба, ты и твоя мать убрались из моего дома! Он мой, понял? И дом, и земля под ним! Даю вам две недели. Если не уйдёте, удавлю собственноручно!
Он мог это сделать, и Вольгаст нервно сглотнул. Вокруг стояли люди, смотрели на них, ждали, что он ответит.
— Это мой дом! — едва ли не фальцетом выкрикнул Вольгаст. — Мой! Слышишь? Мой! Отец… отец заключил договор о покупке на моё имя. Я знаю законы…
Мартин ткнул в него пальцем.
— Я тебя предупредил. Через две недели я приду, и если вы всё ещё будете там, сделаю то, что обещал.
Тучи над головой и близкие раскаты грома обещали грозу. Если хляби небесные разверзнутся, можно забыть не только о поединке, но и обо всём остальном. Досадно… Маршал турнира поглядывал вверх, хмурился, герольды замерли в ожидании его решения.
Я мысленно торопил: давай, давай, время есть, успеем. Пока гремит гром — это не страшно, да и первые капли не помешают. К тому моменту, когда земля пропитается водой и превратится в месиво, всё будет кончено.
Мой противник стоял, положив меч на плечо, готовый по первому звуку боевого рога нанести удар. Нас разделяли три шага, и он как обычно верил, что дотянется до меня. Что ж, если не боится напороться на встречный прямой, пусть попробует. Два месяца назад на фестивале в Воронеже я подловил его этим приёмом. Хорошо, что кончики мечей затуплены, а сами мы облачены в доспехи, иначе лежать ему на ристалище с разорванным горлом.