— Мало времени для подготовки солдатских полков нового строя, — настаивал я. — А войну вести им да стрельцам. Едва-едва начали заедино воевать друг с другом.
— Пороха сожгли уже как Грозный под Казанью, — бурчал Минин, — на своих учениях. И древков переломали, дом можно выстроить.
— Мы не дом, Кузьма, — покачал головой Репнин, — но войско новое строим. Его допрежь князь Михайло вместе со свеями строил, а теперь же противу них воевать придётся.
— Не просохнут ещё дороги к Пасхе, — возразил я Пожарскому, возвращая разговор с деловое русло. — До Вознесения, а лучше бы до Троицына дня подождать, и тогда выступать по сухим дорогам.
— Всю весну, почитай, в Нижнем просидим, — не соглашался Пожарский, который хотел действовать, — купцы и те ворчать начнут, что зазря тут хлеб едим. А ведь Трубецкой с Заруцким под знаменем нового вора во псковской земле уже воюют со свеями.
И это не добавляет популярности нашему ополчению. Это хотел сказать Пожарский, но не стал добавлять — и так всё понятно. На севере, в псковской земле, о похождениях казаков второго вора знали мало, их та война, считай, и не коснулась вовсе. А теперь, когда у нового самозванца кроме тех самых казаков во главе Заруцким были ещё и вырвавшиеся из Москвы стрельцы московских приказов, лучшие во всём царстве, уже доказавшие, что со шведами можно драться, он оказался для жителей псковских земли прямо-таки избавителем. Его войско выбило Де ла Вилля из Ладоги, заставив того с рейтарами отступить к Новгороду на соединением с невеликими силами генерала Горна. Почти без боя, опираясь на городовых стрельцов и казаков, которые легко переметнулись на сторону «природного царя», сумели занять Ямгород, Гдов и Копорье, а вскоре пришла новость о переходе на их сторону Ивангорода, откуда выпустили небольшой шведский гарнизон, да и порубили его по дороге. Рассудив так, что никто о тех шведах горевать всё равно не станет.
— Не всё так гладко у них складывается, — возразил я. — Псков-то им ворота не отворил, несмотря на все победы над свеями. С тамошними боярами Трубецкой сколько раз ни ездил на переговоры, а ворота для них всё едино закрыты.
— Вот как соберётся король шведский забирать себе Псков, — мрачно посулил Пожарский, — так живо впустят, потому как иной силы рядом всё едино нет. Тогда ужо и нам пошевеливаться придётся.
Однако мрачные новости, заставившие нас действовать раньше времени, пришли не с севера, а из ближней к Москве Тулы.
Лев и семеро бояр
Его королевское величество Густав Адольф Ваза, божьей милостью правитель Швеции, et cetera, et cetera, ещё недавно бывший наследным принцем, а теперь король воюющей на два фронта страны, пребывал на распутье. Он понимал, что бросать затеянные ещё папенькой войны с Данией и с Московией нельзя, однако если с датчанами пока можно только бодаться, ограничиваясь стычками и мелкими боями, то московитами придётся заниматься всерьёз. Ведь именно там можно получить настоящую выгоду, там богатые земли, которые можно захватить и заселить трудолюбивым шведским народом, а уже шведы освоят их куда лучше этих московитов. Те, по стойкому убеждения истинно европейского монарха, не умели ни воевать ни работать, и в этом невежеством превосходили даже поляков. Те хотя бы воевать умеют лихо, в чём убедился покойный родитель Густава Адольфа, король Карл под Кокенгаузеном и Кирхгольмом. Вот только использовать плоды своих побед поляки так и не сумели, а потому Карл удержался на престоле, несмотря на тяжёлые поражения. А вот трудиться поляки не умели, потому и держали чёрный люд свой в таком чёрном теле, что доводили порой до полного изнеможения, выжимая все соки и заставляя работать, покуда не свалятся замертво от усталости и голода. Война для поляков была рыцарской забавой, как двести лет назад, они не понимали — она давно уже превратилась в суровую работу, которую лучше всего доверить профессионалам, оставив рыцарей в прошлом. Московиты же по мнению Густава Адольфа и вовсе были дикарями, наследниками монголов, которые пускай и пустили дымом по ветру всю Восточную Европу, но в войне с истинного цивилизованным врагом обязательно потерпели бы крах. Воевали они по старинке, как те же монголы, полагаясь в бою на лёгкую конницу и лучников, их стрельцы и в подмётки не годились шведским или немецким мушкетёрам, а уж пикинеров у них не было вовсе. Разве что пушки хороши, если верить хронистам и ветеранам войны в Ливонии, ну так их московитам отливали европейские мастера, сами-то они ничего подобного сделать уж точно не смогли бы. А всё потому, что работать не умели. Как всякий монарх Густав Адольф знал, чем торгуют соседи. Московиты продавали лес, пушнину, воск — примитивные товары, не требующие никаких средств производства, сырьё. Даже канаты и те им англичане плели, потому что московиты выучиться этому ремеслу, видимо, попросту не могли.