Тот сразу видно обиделся сперва, но как человек умный понял, что для моей чести уроном в конной сшибке с ним будет как победа, так и поражение. Рекуц был невысок, пускай и крепок, как все, кто в гусары шёл, однако вышиби я его из седла, сказали бы после, что справился со слабаком, а уж коли он б он меня на землю ссадил, тут мне и вовсе стыда не оберёшься.
Поэтому против меня литовец выставил настоящего гиганта на могучей кобыле, живо напомнившего мне Лонгина Козиглову. Только этот служил в гусарах и носил крепкий, кованный доспех и шлем с «рачьим хвостом», закрывающим шею. Я же надел тяжеловатый, но проверенный временем юшман с крупными пластинами на груди и открытый шелом. Бить меня в лицо противник не станет, всё же бой у нас показательный. Лишь бы поддаться не вздумал.
Мы оба пустили коней по кругу, давая им разогреться перед сшибкой, а после на скаку подхватили копья и погнали скакунов навстречу друг другу. Вот тут я понял — поддаваться мне противник и не думает. Он низко опустил копьё, целя мне в грудь, будь у него боевое, то попадание грозило бы мне немедленной смертью. Никакие пластины самого прочного юшмана не спасут. Я пригнулся в седле, шепнул аргамаку, чтоб не подвёл меня, ведь от коня в бою зависит порой едва ли не больше чем от всадника.
Мир привычно замедлился, я увидел всё очень чётко, как будто линзы на глазах оказались. Все вмятины и насечки на доспехе врага, оббитую краску на его длинном гусарском копье, вмятины на нацеленном мне в грудь круглом наконечнике. Он не стальной, конечно, но рёбра мне может попортить даже через юшман. Даже капли пота, стекающие по лицу литовца, несмотря на зимний холод. Мне надо опередить его, ударить раньше, вышибить его из седла, потому что если не сделаю этого — он мне ошибки не простит и своей не допустит.
Мы врезались друг в друга по треск дерева и лошадиный храп. В последний момент я успел-таки дёрнуться в сторону, каки учил меня прошлой зимой Кшиштоф Радзивилл, знатный наездник и умелый боец. Наконечник литовского копья ударил в плечо, буквально взорвавшееся болью. Но я не обратил на неё внимания, потом — всё потом. Сейчас главное ударить самому, не дать противнику проскочить. Моё копьё врезалось ему в левый бок, буквально выворотив из седла. Надо отдать ему должное, литовец наездником был просто отменным. Сразу понял, в седле ему не удержаться и успел вовремя выдернуть ноги из стремян. Полетел на утоптанный снег, конь его промчался мимо меня и его тут же поймали выбежавшие на импровизированное ристалище конюхи. Моего тоже подхватили под уздцы, кто-то из дворян придержал стремя, хотя я в этом ничуть не нуждался.