— Мы не только нижегородские, — продолжил старший литовец, — но и муромские, и костромские, и казанские, и хлыновские. Отовсюду готовы идти под руку твою, как узнали, кто во главе нового ополчения стоит.
Я понял, куда он клонит, и высказался в ответ предельно осторожно. Тут каждое слово имело свою цену и платить её, возможно, придётся кровью.
— Я уже не великий князь литовский. — Вести из Вильно уже донесли, что моё отречение было обнародовано ещё до тамошнего нового года, который наступал, как мне было привычно первого января, и теперь собирается новый элекционный сейм, чтобы выбрать великого князя. — Да и на Москве царя нет, и власти никакой, отчего же вы не уехали на родину к себе? Вряд ли кто вам бы противиться стал.
— Были такие, кто и уехал, — кивнул старший литовец, — да только остались православные, кто в унию или католицкую веру не перешёл. К тому же, как уже сказал, семьи завели иные, те, кто не в Смоленскую кампанию, а прежде ещё в полон угодил да выкупиться не смог. Иные тут с самых Добыничей сидят, потому как и после воли, данной первым самозванцем, не пожелали покидать эти земли и ехать к нему в Москву. А есть те, кто поехал, да после вернулся снова под конвоем.
Литовец усмехнулся, правда, не очень весело. Видимо, он как раз и был из вторых.
— Много ли среди вас тех, кто конному копейному бою обучен? — спросил я. — И тех, кто в выбранецких или иных пеших хоругвях служил?
— Бывших гусар немного будет, — задумавшись, ответил литовец, — десятка два наберётся. Остальные в панцирных хоругвях служили. Из выбранецких или иных пеших тоже есть люди, но сколько, вот так сейчас не скажу.
А ведь это подарок судьбы. Пускай и литовские люди, но давно уже обжившиеся в России, не желающие покидать её даже в нынешнее смутное время, православные, что важно. И воевать им придётся не с вчерашними товарищами по оружию, что, пожалуй, ещё важнее, но со шведами, к которым вряд ли кто среди них питает тёплые чувства. Потому и доверие к ним будет, пускай они и из Литвы родом.
— Пиши, — обратился я к ближайшему дьяку, который тут же взялся за перо, готовый записывать каждое слово. — Учредить среди выборных конных сотен особые копейщицкие, в них отбор вести тех, у кого конь добрый да броня крепкая да справа воинская добрая. Особо запиши, по окончанию верстания в копейные сотни, изготовить для них копья для конного боя. Десятниками в тех сотнях ставить служилую литву в нужном числе, а воеводой копейщицким поставить… — тут я замялся, потому что забыл даже имя старшего литовца узнать.