— Имей страх Божий в сердце и сохрани веру христианскую греческого закона чистой и непоколебимой и соблюди царство твое чисто и непорочно, такое же как принял его от Бога, и люби правду и милость и суд правый, и к послушным милостивое, ко святой же и соборной церкви и ко всем святым церквам имей веру и страх Божий и воздавай честь, потому что в ней, царю, второе порожен есть от святые купели духовным святым порожением, и ко святым честным монастырям великую веру держи по данной тебе от Бога царской власти, к нашему смирению и ко всем своим огомольцем о стем, — завёл хорошо поставленным голосом архимандрит Варлаам поучение царю, которое следовало прочесть целиком, прежде чем передать мне шапку Мономаха, чтобы я сам возложил её себе на голову.
Продлится это поучение весьма и весьма долго, и потому я был рад, что меня поддерживают с двух сторон, иначе бы точно завалился под тяжестью царского одеяния.
Астрахань удивительно легко выдала Заруцкого и Марину Мнишек. Я отправил туда самых верных людей во главе с князем Пожарским и известной частью войска. Конечно, в Москве ещё пошаливали разбежавшиеся после бунта казаки, но с ними легко справлялись стрельцы, так что в первый поход я мог отпустить достаточно сильное войско. В основном конное, хотя по основательно замёрзшим рекам ехали санные обозы с пехотой — всё теми же пикинерами и самопальщиками, перевёрстанными в стрельцы — и конечно же несколькими пушками большого государева наряда. Едва ли не теми же самыми, какими Грозный брал Астрахань в своё время. Руководил осадной артиллерией, конечно же, незаменимый Слава Паулинов, поднявшийся на старости лет до дворянина московского, а потому имевшего уже немалый вес в войске.
Никакой осады не было. Да и Заруцкий сидеть в городе не стал, понимая, что не может собрать войско, ведь после того, как казаков пощадили в Москве, отправив на Дон грамоту о полном помиловании и примирении, принятую ещё Земским собором, станичники больше не спешили идти под знамёна «истинного царевича Ивана Димитрича», как именовал в своих прелестных письмах атаман Ивашку-ворёнка, малолетнего сына Марины Мнишек. Сбежав из Астрахани, он бросился не на Дон, где шансов поднять казаков у него уже не было, а на Яик, тогда ещё не звавшийся Уралом, вот там-то его и поймали. Привезли в цепях в Астрахань вместе с Мариной Мнишек и ничего не понимающим двухлетним мальчишкой Иваном. Из Астрахани обоих ещё до первых оттепелей доставили в Москву, так сказать, пред мои светлы очи.