Это станет ударом по Романовым, ведь если рязанский воевода переменил мнение, кто угодно может поступить точно также. И тогда уже сами Романовы друг на друга косо смотреть станут. Тем более что повод к этому у них был ещё не один, но узнал я о нём позже.
— Так оно и можно, — задумался Ляпунов, но больше ничего не сказал.
На том мы и расстались. Я и правда хотел ещё поспать хоть немного, и поспешил к себе. Вот только в постель лечь в ту ночь мне пришлось куда позже чем я думал.
Он поджидал меня в горнице, сидя без света, будто тать. Конечно, меня заранее предупредили, что в доме чужой, ведь прокрасться ко мне, словно какой-то ниндзя, он бы точно не смог. Не то чтобы молод был да и телом обилен, как и положено настоящему боярину.
— Не зажигай лучины, Михаил, — предупредил он меня, когда я вошёл в тёмную горницу, — не надо нам света. После ежели спросят, мы друг друга не видали и ложью то не будет.
Умно. Оба знали, с кем говорят, однако совершенно не кривя душой и я, и мой гость, могли ответить кому угодно, хоть попу на исповеди, что не видели сегодня друг друга. Поэтому обошлись лишь именами, не упоминая фамилий и титулов.
— С чем пришёл ты ко мне, Иван? — спросил я у гостя, усаживаясь за стол напротив него и стараясь подавить предательский зевок. Спать хотелось просто смертельно.
— Брат меня старшой отправил к тебе, — честно ответил гость. — Предлагает он тебе воеводой стать первым на всей Руси в обмен на поддержку сына своего. Коли и ты поддержишь его, так и собору, считай, конец, назавтра же можно венчать на царство Мишу.
— Бывал я уже первым воеводой, — усмехнулся я, — и сам ведаешь, поди, чем то закончилось. Сперва ядом меня попотчевали на крестинах, а после, когда не нужен вроде стал, в Литву отправили. Нет у меня больше веры в доброго царя.
— Я про то же брату говорил, — согласился ночной гость, — да он твердил, что ты вроде телка, воевода — не царь. Тебе бы только повоевать, а для правления бы слаб умишком.
— Два года назад, — мрачно заметил я, — быть может, и слаб был, да только годы те меня многому научили. Крепко та наука мне шкуру выдубила, потому и нет у меня более веры таким, как брат твой. Чаю, мало отличается он от инока Дмитрия, что готовится нынче в Соловецкую обитель отправиться, грехи замаливать да о жизни своей думать.
— Выходит, прав я был, а не брат, — усмехнулся мой гость. — Вот что скажу я тебе, Михаил, когда в Кремле сидели, я в опале был в думе боярской, потому как не желал королевича свейского на престоле. Тогда держал я сторону брата и хотел, чтоб Миша наш стал царём. Да только время нынче такое, что и со всеми твоими стараниями, Михаил, нет покоя на Руси святой. И ляхи, и свеи не угомонятся, как ты ни старайся, а ты раз с ополчением управился, так и со всей страной сладишь.