— Прав воевода наш, князь Скопин, — поддерживали они друг друга, — совсем иначе с ними воевать надобно. А кто, кроме него знает-то.
— Так ведь вроде бьём свеев-то, — с осторожным оптимизмом высказывались иные. — Вон самопальщики крепостцы их брали одну за другой. На переправе через Валдай крепко побили их.
— А под Шегрой, — соглашались с ними товарищи, — вокруг пальца князь Пожарский их обвёл. Выходит, и наш-то воевода умеет их воевать не хуже князя Скопина.
Замедлить переправу свеев через Шегру Пожарский сумел выставив на берегу те орудия, тащить которые в обозе, уже не было смысла. Их бы и так пришлось бросить, но они сыграли свою роль. Большой отряд разведчиков перебили дети боярские из поместных сотен, а бежавших финнов переловили всех до единого татары — никто не ушёл. И раз враг сунулся со второй разведкой, выходит, татары не врали, и в самом деле взяли на аркан всех. Дав себя обнаружить новым финским рейтарам ошивавшиеся при пушках самопальщики выждали ещё, а после сели на коней, бросив пушки и помчали догонять ушедшее войско. В спину им неслись залпы свейских пушек, перемешивавших с землёй позиции русского наряда. Кажется, свейский генерал так и не понял, что лишь зря потратил целую гору пороха и напрасно простоял полдня, обстреливая одни лишь пушки без людей.
— Так ведь бьём, да, — соглашались с ними, — а толку-то нет. Прут и прут свеи, не остановишь. Так ведь и до самой Москвы дойдут.
Такие вот настроения царили в войске князя Пожарского, и с такими настроениями оно остановилось на реке Кичке. С такими настроениями ему предстояло дать бой, которого не хотел Пожарский, но без которой никак не обойтись.
— Отсюда до Торжка около сорока вёрст, — сообщил Пожарскому Алябьев, — можно бы отойти и к Поведи, да там на мосту бой дать, или же ещё дальше, на переправе через Осугу.
— Покуда мы хотя бы до Поведи дойдём, — отмахнулся Пожарский, — не то что до Осуги, у меня всё войско что твои зайцы от страха перед свеем дрожать будет. Уже и сейчас их боятся, потому как все наши наскоки для него что комариные укусы для медведя. Катится один только этот Книпхаузен как камень с горы, а что говорить обо всём свейском войске.
— Так ведь Кичка та узка больно, — покачал головой тверской воевода князь Никита Барятинский, — трудненько там будет драться со свеями.
— Потому и не ждёт нас там их воевода этот Книпхаузен, — ответил ему Пожарский. — Я его понял, и знаю теперь не хуже князя Скопина, как воевать противу него. У него война вся от разума, не от сердца, в том его сила, потому как прёт он на Тверь будто камень с горы катится, и остановить его нет никакой возможности. Не достанет у нас сил, чтобы остановить его.